— Ал твой закат, — обронила Вторая среди жриц, приветствуя храмовницу.
— Богиня в каждом из нас, — отозвалась Нелла, присаживаясь неподалеку от котла, у которого стояла Шиада. — Мне кажется, — напомнила Первая среди жриц, — отвар готов.
Шиада вдруг замерла, неотрывно глядя в котел, а потом снова продолжила помешивать. Нелла вздохнула: с ней никогда не было просто.
— За последнюю неделю ты приготовила столько отвара для погружения в транс, что нам бы хватило на три месяца ежедневных упражнений всем обучающимся жрицам и друидам, если бы он не имел свойства приходить в негодность со временем.
— Прости, — шепнула жрица.
— А еще замешала целебного бальзама столько, что хватило бы на лечение всех жителей острова при атаке из Этана.
— Прости, — снова смиренно попросила жрица, неотрывно продолжая помешивать. Нелла перевела дух, подошла, положила ладонь на руки ученицы в останавливающем жесте.
— Это не поможет тебе, Шиада.
Вторая среди жриц замерла. И только набравшись смелости, ответила: "Я знаю".
— После возвращения из святая святых ты сильно изменилась, — Нелла отошла от преемницы и присела на скамью, чуть поодаль от жаровень.
Шиада перевела дух, понимая, что разговора не избежать, отошла от котла и, вытерев руки прямо о подол, присела рядом.
— Я не могу отделаться от мысли о возмездии, — созналась молодая женщина. Смотреть на Неллу было отчего-то стыдно.
— О чем ты?
— Когда-то ты пыталась убедить меня, говорила, что я противоречу замыслу Всеблагой, а я из упрямства сопротивлялась, как дура, — в сердцах бросила Шиада, держась по обе стороны от бедер за край каменой скамьи.
— Ну, скорее не из упрямства, а из неведения. Отсутствие знания зачастую убеждает людей в своей правоте.
Шиада отерла губы тыльной стороной ладони, как если бы на них осело самое тяжелое признание, озвучить которое не хватало смелости.
— Чтобы я преодолела неведение, тебе потребовалось терпение, а потом и решимость отправить меня дорогой То'он Надара. Но не могла же я и ее, непосвященную, провести по Дорогам Нанданы, чтобы показать, как Артмаэль мне, к чему ведет ее упрямство и ее неведение.
— Вот, что тебя беспокоит, — усмехнулась Нелла. — К тебе не прислушались?
— Не прислушались или я не смогла убедить? Дыхание Всеблагой, если Агравейн умрет, все развалится. Весь культ Праматери, камень за камнем, обвалится, как гора, всего за несколько лет. А этой северянке нет никакого дела. Ни до чего, кроме своих обмороженных бородатых варваров.
Нелла засмеялась, и Шиада, уставившись на наставницу, развернулась к ней всем телом — до того редкое было зрелище.
— То, что очевидно для тебя, увы, — заговорила храмовница, — неведомо для других, Вторая среди жриц. И то, что важно для тебя, нередко безразлично другим. И даже если речь идет о благе для всех — редко, кто из людей знает, что для него по-настоящему хорошо. К сожалению, даже голодные кошки в этом умнее людей.
Шиада вскинулась:
— Но ведь я пыталась ей объяснить. Я говорила, в чем ее благо. И не только ее. Она отмечена Матерью Сумерек не для себя. Нелла, — воззвала жрица совсем по-женски, — я битый час распиналась…
Нелла в успокаивающем жесте коснулась подвижных рук преемницы:
— Мы, жрицы, тоже не всегда знаем, в чем благо для людей, Шиада. Какими бы знаками ни были отмечены люди, Ею призванные, подлинный их смысл лишь Всеблагой и доступен.
Шиада не сдавалась.
— Но я же видела. Отчетливо видела, куда идет будущее, пущенное со всех… — слова никак не приходили на распаленный, измученный неудачей ум, — со всех… легких рук этой эпохи.
— И что? — спросила Нелла. Со смертью Таланара Первая среди жриц тоже всерьез изменилась и, кажется, приобрела некоторые его привычки — улыбаться, говорить, смотреть — неосознанно, чтобы те не умерли вместе с ним.
— Вернувшись ко мне из Иландара, ты сказала, что надежда превращает печаль в мудрость. Но что толку от мудрости, если она не защищает от гордыни?
Шиада вздрогнула: от кого не ожидала подобных слов. Нелла в ответ на подобную мысль засмеялась:
— Все мы чему-то учимся.
— Это определенно возмездие, — буркнула Шиада, перестав убежденно жестикулировать и отвернувшись. — Я ведь сейчас переживаю то же, что и ты, когда я ушла.
Нелла повела плечом.
— Может, и возмездие.
Может, и возмездие? Шиада поняла, что темнеет в глазах от возмущения. Что Нелла опять придумала?
— Зачем ты вообще отправила меня на Тропы Духов, если не для того, чтобы я поняла тебя? Поняла, почему и для чего ты хочешь изменить грядущее?
Нелла только молча смотрела на преемницу, ощущая ее боль, как свою.
— Неужели промысел Праматери в том, чтобы дать людям забыть о ней? — "ведь, когда в горе у людей не остается ничего, остается Она, Та-что-Дает-Надежду-и-Силы".
Храмовница прикрыла глаза: Шиада определенно повзрослела. Пожалуй, ее жизнь в Этане оказалась даже полезнее, чем Нелла могла предположить. Первая среди жриц одернула себя: вероятнее всего, теперь Шиаду удерживает от прочтения ее, Неллы, домыслов лишь давняя привычка и привитое с раннего детства почтение.
— Я не знаю, Шиада, — спокойно отозвалась храмовница, чтобы продолжить беседу. — Но тот, что постиг таинство Завесы не может отказаться от То'он Надара. Все мы восстаем по воле Праматери многократно, раз за разом, случай за случаем, до тех пор, пока не достигаем Всематери и Всеотца, Ее Сына, и того вечного Света, который образуют Они вместе. Так зачем тебе проходить заново то, что ты уже прошла, потому лишь, что не дошла до конца?
Шиада на это никак не отозвалась. Только поджала губы: конечно, храмовница права в том, что говорит. Но для чего-то же Праматерь терзала ее видениями о северной танше три чертовых года.
— Ты ведь и сама была в святая святых, — шепнула Шиада. Нелла подтвердила. — Ты же сама видела, к чему все идет.
— Видела, — кивнула Нелла. — И пыталась предотвратить, как могла. Нирох бы в любом случае женился на дочери старого Лигара, и я всего лишь выставила дело так, будто это волеизъявление Праматери. Я пыталась сберечь от потери тебя, я послала в Кольдерт Линетту, чтобы она заменила Виллину, когда для той настанет час изменения. И что у меня вышло?
Шиада, стыдясь, опустила голову.
— Так, может, мне просто не следовало лезть в высочайший промысел?
— Тогда для чего? — обреченно упрямилась Вторая из жриц.
Нелла пожала плечами:
— Может, чтобы предотвратить то, что видишь. А может, чтобы, смирившись, принять неотвратимое, бездействуя и наблюдая. Ты постигла великую силу Завесы, Шиада. Скажи, к чему она сводится?
— К тому что по обратную сторону лежит обратное, — безотчетно, но всем сердцем отозвалась жрица.
— Именно. По ту сторону великой силы лежит не менее великое бессилие. Мы можем узнать, что случится завтра, через год, через десять или даже двадцать лет. И само по себе умение это знать обрекает жриц Сирин до конца дней тащить огромную ответственность.
— Ведь любая наша позиция — вмешаться или выжидать — преображает судьбу эпохи, — шепнула Шиада, наконец, понимая, о чем речь.
— Или не преображает, если выбор сделан неверно, но уносит порой тысячи жизней. Быть жрицей Сирин всегда означало нести обе стороны знания и принимать за них ответственность, — Нелла ободряюще положила руку на плечо преемницы, и та вздрогнула, как от разряда молнии.
— И мне жить с этим до своего костра? — обернулась она ликом к храмовнице. Та мягко улыбнулась и провела большим пальцем по напряженному, перечерченному складками лбу:
— Знаешь, не надо недооценивать веру христиан. Они правы, говоря, что многие знания сулят многие печали, и женщина, постигшая горькую истину Знания, была вынуждена оставить благословенные сады счастливого неведения. Наш, женский удел — знать всю печаль мира и нести ее, оберегая от нее мужчин, даже если они верят, что сами защищают нас. На самом деле, все женщины знают таинство Завесы: зачиная, мы берем умершее, и рождаем его, как живое. Просто немногие это помнят.