— Касуми-тян, шоколад, который использует Онээ-сама, разве это не...
— Ах, да... это тот, который на девяносто пять процентов какао и на ноль процентов сахар...
В прошлом на рынке были продукты, которые на девяносто девять процентов содержали какао, но шоколад, который использовала Маюми, был сейчас самым сильным, самым горьким доступным на рынке.
— Там, в сумке...
— Это эспрессо порошок...
— Онээ-тян, как же это страшно...
В информационном измерении появилась сильная вспышка Псионов и быстро врезалась в изолированное информационное тело.
— Сегодня результат так себе, так почему бы нам пока не закончить утреннюю тренировку?
— ...Спасибо.
Когда Тацуя отдышался и поклонился Якумо, к нему подбежала Миюки и передала полотенце.
Несмотря на середину зимы, у Тацуи на лбу было много пота. Потратив некоторое время глядя, как Тацуя вытирает пот, Миюки заговорила с Якумо:
— Сэнсэй, думаю, Прерывание заклинания сильно исчерпало Онии-саму...
Якумо поймал взгляд Тацуи, когда собирался ответить на вопрос, потом покачал головой, показывая, что всё в порядке.
— Некоторого истощения не избежать. Поскольку для Тацуи-куна информационное измерение содержит концепции, которых там изначально не существовало: «Движение» и «Исключение».
С понедельника прошлой недели Миюки заявила «я буду помехой» и не смотрела тренировку. Так как сегодня был вторник, уже прошла неделя и один день с того времени, как она приходила. Поэтому хотя Миюки знала, что Тацуя предложил «как насчет того, чтобы мы попытались выработать какую-то новую магию, которая будет работать против Паразитов» (как Миюки и подумала, он это предложил Якумо), пока не спросила Якумо, она не знала, к чему они пришли. Хотя они назвали это новой магией, для Миюки это было похоже на не более чем простую практику использования Прерывания заклинания в информационном измерении.
— Это... что-то, полученное от побочного продукта подготовки, да?
Она была уверена, что брат — сильнейший волшебник, но знала, что есть много чего, чего он сделать не может. Если необходимо обеспечить победу, брат позволит сердцу и телу повредиться, например, сократит свою продолжительность жизни, и она собиралась использовать всё возможное, даже слезы, чтобы быстро его остановить.
— Нет, я так не думаю, — Якумо быстро опроверг теорию Миюки, — потому что Тацуя-кун изменил лишь метод распознавания. Он не прямо ударяет по цели; он устанавливает координаты, делая пометки рядом с мишенью от одной секунды до тридцати двух минут, и создает пулю из концепции, которая дает ему исключение движения в области, в которой подсознательно доминирует, и через это связывается с реальным миром. Правильно, Тацуя-кун?
— Это мы и делаем, Миюки. Вращение между мышлением и ощущением делает меня умственно... нет, это истощает лишь мою чувствительность. Не волнуйся, я не сделаю ничего, из-за чего стану жертвой побочного эффекта.
— Действительно...
Похоже, ясное объяснение Тацуи успокоило Миюки.
— Значит, есть хороший шанс сделать средство для нападения на Паразита?
После того, как младшая сестра на него посмотрела «что и ожидалось от Онии-самы» глазами, Тацуя невольно показал страдальческую улыбку.
— Нет.
— Если пойдет против «ребенка», который только что родился, он, наверное, сможет его уничтожить. Но против «взрослого», укрепленного месяцами и годами опыта, будет трудно.
Тацуя огорченно усмехнулся и кивнул головой.
Якумо вмешался и немного опустил её ожидания.
Благодаря этому разговор окончился без неловкости.
Миюки сопровождала Тацую этим утром не по прихоти, и тем более не проверять прогресс его тренировки.
Миюки приходила в храм Якумо утром четырнадцатого февраля в прошлом и позапрошлом году, поэтому это был третий раз.
Ей, наверное, не нужно было заявлять, зачем пришла.
Когда они вернулись в апартаменты монаха, Миюки вынула из сумки, которую здесь оставила, красивую коробочку и вручила её Якумо.
— Сэнсэй, вы можете посчитать это языческим обычаем, но, пожалуйста, примите это. Сэнсэй, вы всегда так много делаете для моего брата.
Когда она передала его Якумо, он показал самодовольную улыбку.
— Нет, нет, я хорошо отношусь к хорошему, даже если это заграничные языческие обычаи.
Очевидно, что не только Тацуя подумал: «каждый год он говорит то же самое, этот монах...»
— Мастер, все смотрят.
Однако Тацуя был единственным, кто был способен посмотреть на него укоризненным взглядом, а не просто неестественно напрячь лицо.
— Хм? Но это ведь замечательно? Это стимул чтобы тебя тренировать.
Естественно, Якумо говорил, будто вообще не заметил неодобрение Тацуи.