Итак, старушонка оставалась все в той же позе, в какой ее увидели путники, молча уставившись на них своими белыми глазами. И вдруг совершенно неожиданно раздался истошный вопль:
— Назад, люди добрые, назад!
Старуха на пригорке махала руками, точно выгоняла кур со своего огорода:
— Назад, ради бога, назад!
Анибал недоверчиво усмехнулся:
— Погляди-ка на нее. Не иначе как эта добрая женщина повредилась в уме.
— Назад! — умоляюще взывала она с вершины холма. — Скорее, ради всего святого!
— Она и впрямь лишилась рассудка, честное слово.
Любопытство оказалось сильнее страха. Два друга почти вплотную приблизились к старухе, и перед ними открылся расстилавшийся позади нее вид: голое плато, окруженное песчаными холмами, похожими на тот, куда они только что взобрались, земля — вся в ямах и рытвинах. Вдалеке виднелись обгорелые остовы деревьев, у входа в карьер застыла рощица искореженных пробковых дубов, но ничего нового не бросилось им в глаза, кругом царили все те же дикость, запустение и смерть.
И среди всего этого старуха. Зачем? Что она здесь делает?
«Она рехнулась», — решил Анибал.
Пока он раздумывал, послышался чей-то крик. Внизу, у дубовой рощи, неистово размахивал руками мальчишка, вопя что есть сил:
— Ба-буш-ка… бабушка-а-а…
— Ау-у-у… — откликнулась старуха и неожиданно метнулась вперед. Уже на бегу она бросила им последнее предупреждение: — Убирайтесь немедленно, сейчас начнут стрелять.
Она спотыкалась, кубарем катилась вниз, вскакивала, снова бежала, ползла на четвереньках, а сама все кричала и кричала тоненьким визгливым голоском:
— Ау-у-у… ау-у-у…
Портела и Анибал поспешили за ней. В два прыжка они настигли эту груду лохмотьев, которая скользила по песку и кого-то звала «Ау-у-у… ау-у-у…», подобно несмышленному малышу, что играет и резвится в дюнах. Очутившись на равнине, они затрусили мелкой рысцой, не отставая от нее ни на шаг. Слышно было, как она шумно дышит, хрипит, задыхается.
— Здесь пахнет порохом. — Голос у Анибала прерывался от быстрого бега. Портела не слушал его. Он шел, понурившись и так низко склонив голову, будто хотел поцеловать землю.
— Ау-у-у-у… — пищала старуха, командуя отступлением.
«Проклятая бабка, она точно летит по воздуху», — подумал Анибал. И не удивился. При таком тщедушном теле она, должно быть, легкая, как птичка. «Ау-у-у, ау-у-у…» Чем не колибри, скачущая по полю?
Из дубовой рощи, куда они мало-помалу приближаются, доносится странный шум и грохот, писк легко порхающей впереди женщины становится все тише и тише. В глазах у них темнеет, ноги подкашиваются от слабости. Мощные удары, гул незнакомых голосов, лязг металла оглушают путников. Кое-как старуха и прочие достигают первых деревьев этого острова спасения, от которого несет порохом и беспорядком, и в ужасе замирают на месте. И тут же, хватая ртом воздух, валятся на землю, окончательно выбившись из сил.
Лишь через некоторое время оба путешественника вдруг спохватились, сообразив, в какую ловушку дали себя завлечь. Одной опасности они избежали, хотя лишь могли догадываться о ее размерах, и теперь, полумертвые от усталости и страха, готовились ко второй. Что-то предстоит им сейчас увидеть?
XVIII
Среди жалкой рощицы искалеченных деревьев они видят ребятишек, ожесточенно сражающихся из-за сокровищ, найденных на пустыре. Взорванные гранаты, груды развороченного металла, куски железа, осколки, снова осколки — и рядом дети; они возбужденно переговариваются, галдят, кидают в огонь куски смертоносного металла, чтобы взорвать порох.
Паф — взрывается порох.
— Паф! — в восторге кричат дети. — Паф-паф!
Они толкаются и смеются, зажигая спички, прыгают по обожженной траве среди языков пламени. Сидящая на земле старуха наблюдает за ними. Растрепанная, жадно глотая воздух широко раскрытым ртом, она всеми способами пытается обратить на себя внимание, ерзает, суетится и наконец окликает внука:
— Нелиньо!
Детвора даже не удостаивает ее взглядом. Однако старуха не сдается:
— Ты меня слышишь, Нелиньо?
Словно бы она и не кричала, Нелиньо с дружками ничего не видят вокруг, кроме драгоценных осколков гранат; они вырывают их друг у друга, подняв невообразимый крик. Запах пороха возбуждает мальчишек, прогоняет страх перед взрослыми. То тут, то там у подножия почерневших, обуглившихся стволов вспыхивают и гаснут огоньки — сигналы бедствия или, напротив, взрывы ликования: паф-паф.