- Что ты здесь делаешь? – спросил Ковальский. – Я же сказал, что ничего тебе не отдам.
- И не надо, - ответил черт. – Ты и так уже все отдал.
- Что? – переспросил Сержи.
- Посмотри сам, - указал тот на зеркало.
Ковальский обернулся на зеркало в прихожей. Крик его застрял в горле. Он отражался в зеркале. Но вместе с тем в груди у него зияла черная дыра.
- Видишь? – произнес черт. – У тебя больше нет души. Теперь она моя.
- Нет! – закричал Сержи.
- Ты – дурак! – заметил черт. – Надо было соглашаться на мои условия, так у тебя осталось бы еще хоть что-то. Та же Танькина любовь. Теперь у тебя нет ничего. Ни любви, ни души.
Черт захохотал диким смехом. Смех разнесся по комнате. И в этот момент Сержи вдруг отчетливо осознал, почему он так ломился к Полине.
Крест. Он видел у нее в руке крест. Полина была верующая. Она бы поверила ему, расскажи он ей про черта и все последующее.
Сержи упал на колени, а черт продолжал хохотать. Сержи смотрел на него и не знал, что делать. И вдруг у него в памяти всплыла картинка из прошлого. Однажды он гулял по лесу вместе со своей бабушкой. Пока парень переходил от дерева к дереву, старушка села на траву и стала тихо бормотать. Сержи подошел поближе, чтобы понять, но вдруг понял, что она молилась. Ковальский тогда про себя посмеялся над ней. Зачем нужно молиться, к тому же в лесу? Но сейчас, вспомнив об этом, Ковальский пожалел. Он изо всех сил напряг память, пытаясь вспомнить слова, которые произносила бабушка.
- «Отче наш, сущий на небесах…» - произнес он первую строчку, всплывшую в его памяти.
Смех моментально смолк. Черт отпрыгнул от него и остановился, глядя широко открытыми глазами.
- «…да святится имя Твое…» - продолжил Сержи.
У черта задрожали руки, а по коже на лице пошли трещины.
- «…да придет Царствие Твое…»
Кожа на лице черта трескалась и вместо красивого лица проглядывала красная, будто обожженная в аду огнем оболочка.
- «…да будет воля Твоя и на земле, как на небе…»
Глаза черта пожелтели, а кожа хлопьями сыпалась на пол.
- «…хлеб наш насущий дай нам на сей день…»
Руки черта также покраснели, и этими руками он схватился за голову.
- «…и прости нам долги наши…»
С левой стороны у черта стал прорезаться рог. Большой и перепачканный чем-то. Черт схватился за него, пытаясь затолкать его назад в голову, но ничего не вышло.
- «…как и мы прощаем должникам нашим…»
Справа также полез рог. Черт взвыл, но ничего поделать не мог.
- «…и не введи нас в искушение…»
Еще один вопль и сзади показался хвост – красный с черной кисточкой.
- «…но избавь нас от лукавого…» - произнес Сержи. Рубашка на груди черта порвалась, и он остался в одних брюках и то порванных из-за того, что ноги превратились в копыта.
Сейчас вид у чертяки был далеко не бравый. Скорее наоборот, он был весь какой-то жалкий со своей красной кожей, рогами, копытами, хвостом, желтыми глазами. Было в нем что-то устрашающее, но вместе с тем, Сержи ясно видел сейчас истинное лицо искусителя и охотника за человеческими душами.
Ковальский встал с колен. Теперь они с чертом глядели друг на друга. Черт махал хвостом.
- Аминь, - произнес Сержи, заканчивая молитву.
Черт вскрикнул в последний раз и объятый диким пламенем исчез. У Сержи появилось чувство, что больше просто так, он сюда не явится.
Ковальский ждал Полину на скамейке возле дома, изнывая от жары, и когда девушка появилась, он облегченно вздохнул. Парень поднялся навстречу ей и попросил уделить ему несколько минут для разговора. Полина согласилась и предложила пройти к ней.
Дома она провела Ковальского в свою комнату и велела ему подождать. Пока Сержи сидел на стуле, оглядывая комнату, где было много религиозной литературы, а также иконы, Полина прошла к бабушке, узнать, как та себя чувствует и не нужно ли чего. Наконец, бабушка была накормлена и уложена в постель отдыхать послеполуденным сном, а Ковальский смог рассказать Полине все, что терзало его вчера и сегодня. Он говорил без утайки, абсолютно все. Рассказал про то, как черт предлагал продать душу, как он шептал непонятные слова и про молитву. Полина слушала его с вниманием, сохраняя спокойствие.