И все же! Сердце человека не машина. Так хотелось увидеть родную Землю — не ту, о которой с такой горечью говорил Виктор, а прежнюю, — что девушка хотела сомневаться и сомневалась. Не в цифрах, выдаваемых электронно-счетной машиной, нет, а в том, Что служило основой расчета. Разве не могло так случиться, что люди ошиблись в теории? На Земле все было верно, а в Космосе?
Они первые из людей подвергли себя практическому испытанию воздействия субсветовой скорости. Они жили в условиях, которых нет и никогда не было на Земле. И не только на Земле, но и на межпланетных трассах. Так разве не могло случиться, что верное в пределах Солнечной системы не верно в просторах Галактики?
Она была не математиком, а врачом. В период длительной подготовки, подобно другим членам экипажа, она прошла курс астронавигации и практических методов управления ракетой. Она дежурила у пульта, правда, только на спокойных участках пути, наравне с другими. Но се ум не обладал холодной логикой математика. И, единственная из всех на корабле, она допускала возможность ошибки, допускала не умом, а сердцем, не желавшим принять доводы разума.
Это было какое-то двойственное чувство. Она знала и все же надеялась! Была убеждена и сомневалась!
Если бы выяснилось, что надо повернуть обратно и снова лететь в глубину Галактики, она с радостью встретила бы это известие и тотчас же перестала бы думать о Земле, настолько боялась она свидания с ней. Боялась, что, ступив на Землю, потеряет интерес к жизни.
Ей исполнился тридцать один год.
“Или тысяча восемьсот тридцать один”, — думала она иногда.
Лифт остановился.
Выйдя из него, она лицом к лицу столкнулась с молодым человеком, которому на вид можно было дать лет двадцать. В действительности ему было двадцать девять, и он был самым молодым в экипаже.
— Кричи “ура!” — сказал он, — Только что Михаил принял радиограмму!
— Радиограмму…
Все прежние мысли разом вылетели из се головы при этом совершенно неожиданном известии.
Ракета была еще далеко от границ Солнечной системы. Наблюдательные пункты на Плутоне еще не могли увидеть се, а сама ракета не посылала еще сигнала…
— Какую радиограмму? Что в ней сказано?
— Она не нам. И Михаил ничего в ней не понял. Пусти меня. Я тороплюсь к Виктору.
Она машинально посторонилась, пропуская его. Он вихрем влетел в кабину лифта, и дверь за ним захлопнулась.
Она покачала головой и улыбнулась. Всеволод Крижевский, механик, всегда был такой — стремительный, увлекающийся, порывистый.
“Радиограмма… Михаил ничего не понял… В чем дело?” — думала она, быстро проходя по пустынному коридору, ведущему в радиорубку.
Войдя, она увидела, что здесь собрались вес девять членов экипажа. Они склонились над столом оператора, что-то разглядывая.
Михаил Кривоносов, старший радиоинженер, повернул к ней вечно невозмутимое, насмешливое лицо.
— Ну-ка, Машенька, попробуй разгадать этот ребус. Азбука Морзе, сигналы межпланетной связи — все это было хорошо известно Марии Александровне. Она подошла к столу.
Но то, что она увидела на ленте радиоаппарата, ничего не сказало ей. Бессмысленный набор точек и ни одного тире. Только интервалы между рядами точек указывали границы неизвестных слов. Если это были слова?
Она тут лес высказала эту мысль вслух.
— Умница! — похвалил Михаил. — Я тоже подумал — слова ли эго? Но мой пеленгатор работает автоматически. Я послал в ответ слово “повторите”, азбукой Морзе, разумеется. И получил ответ: восемь точек, без интервалов. Но что они означают, вот вопрос!
— Сколько времени прошло между твоим сигналом и ответом?
— Представь себе, Машенька, — с обычной своей манерой шутить по всякому поводу, ответил Кривоносов, — я тоже подумал об этом. Странное совпадение, не правда ли? И спросил Игоря Захаровича…
Мария Александровна повернулась к командиру корабля, который стоял тут же.
— Ровно столько, сколько нужно радиоволне, чтобы пройти расстояние от нас до Марса в оба конца, — ответил на се безмолвный вопрос Игорь Захарович.
Это был невысокий плотный мужчина лет сорока. Высокий лоб, массивные нос и подбородок, узкие удлиненные глаза, наполовину скрытые прищуренными веками, твердо сжатая линия губ выдавали в нем ум и непреклонный характер. Он был одет так же, как все остальные, — в коричневый кожаный комбинезон, из-под воротника которого выглядывали белоснежная рубашка и аккуратно завязанный галстук. Волосы гладко причесаны на боковой пробор.
— С Марса! Не может быть!
— Почему не может? Вас смущает расстояние? — Командир корабля всем говорил “вы”. — Действительно, для такой связи нужна фантастическая, с нашей точки зрения, мощность станции. Но на Земле прошло тысяча восемьсот лет, не надо забывать этого.
— А наша радиограмма?
— Я уверен, что это просто совпадение. Но даже если наша передача дошла, в этом нет ничего удивительного. Пеленгатор точно направил волну к неизвестной нам станции. Имея в своем распоряжении сверхчувствительные приемники, они могли принять се. Даже при той мощности, которой обладают наши генераторы. А вот что мы смогли принять их первую передачу, не нам адресованную, вот это показывает, что их генераторы не имеют ничего общего с теми, прежними.
— А может быть, они послали радиограмму именно нам? Если у них все другое, все более мощное, то могут быть и телескопы, в которые можно заметить нас.
— Предполагать можно все, — пожал плечами командир, — Но все же это маловероятно. Если они хотели говорить с нами, бесполезно было применять новую азбуку, которую мы не знаем и понять не можем.
— Есть другое предположение, — сказал Кривоносов, — Они могли говорить не с нами, а с другим космическим кораблем, находящимся в нашем направлении.
Вторичное пожатие плеч послужило ответом радиоинженеру.
— Не все ли равно, — сказал немного спустя Игорь Захарович, — говорят ли они с кораблем, Землей, Луной, Венерой. Только не с нами.
Девять человек были сильно взволнованы. Пусть радиограмма не им предназначена — это был голос земных людей после восьми лет разлуки. Один только командир был совершенно спокоен, по крайней мере, внешне.
— Только не с нами, — повторил он, выходя из рубки. И вдруг все услышали характерный звук работы автоматического ключа радиоаппарата.
— С нами! — торжествующе крикнул Михаил Кривоносов, стремительно поворачиваясь к приемнику. — Верните командира! Передача! Морзе!
На ленте, одна за другой, появлялись тирс и точки. Неизвестный оператор работал четко.
Десять человек читали каждый про себя: “Кто говорит? Кто говорит? Отвечайте!”.
Игорь Захарович, бледный и сосредоточенный, произнес чуть слышно:
— Отвечайте, Михаил Филиппович! Уверенный стук ключа зазвучал в рубке, складываясь в слова:
— Космолет “Ленин”… Космолет “Ленин”… Подходим к орбите Плутона… Дайте указания… Перехожу на прием.
Главная база очистительных отрядов была расположена на астероиде Церера, в самом центре работ, производимых людьми уже шестьдесят пять лет.
Вначале базой служила одна из ракет, неподвижно стоявшая на планете. Но со временем здесь вырос целый городок. Огромную площадку для стартов и финишей рабочих кораблей кольцом окружали приземистые здания, выстроенные из прозрачного, но крепкого, как сталинит, пластического стекла. В них годами жили работники отрядов, в одиночку или семьями. Городок был снабжен всеми удобствами, присущими девятому веку Новой эры.
С Землей и Марсом Цереру связывали линии межпланетного сообщения, по которым регулярно “ходили” пассажирские ракеты.
Планету окружала плотная атмосфера, по составу тождественная с земной. Из-за малого поля тяготения эта атмосфера непрерывно рассеивалась в пространстве, и се, тоже непрерывно, пополняли многочисленные автоматически действующие “заводы воздуха”. Мощные установки перерабатывали в газ недра самой планеты, и им не нужно было доставлять сырье откуда-нибудь извне. Гранит, базальт, металлы — все превращалось в водород, азот, кислород, гелий.