— Неа, — помотал головой мой друг. — Хотя постой, другие же актёры как-то живут?
— Другие женятся на барышнях из своего круга. Самые крепкие браки: актриса и режиссёр, актриса и кинооператор, актёр и костюмерша или помощница режиссёра. Актёр и актриса в большинстве своём тоже живут неплохо. Иди, помой стаканы, чай попьём с «отравленной» колбасой, — хохотнул я, выключив плиту.
— Может быть, ты и прав, — пробормотал Олег Видов.
— Кстати, а как тебе Вика Лепко? — спросил я, остановив Олега в дверях. — Сыну три года, воспитаешь как родного. Порядочная девушка, трудяга, уже успела поумнеть. Будете вместе ездить на гастроли. Я вас буду снимать в кино.
— Она же на тебя запала?
— Первое впечатление всегда обманчиво, — улыбнулся я. — Включи мужика. Не будь лапшой.
— Поживём, увидим, — буркнул он и пошёл на кухню мыть посуду.
И как только дверь за ним закрылась, в комнату тут же ворвалась Татьяна Иваненко. Она ещё во время танцев порывалась выяснить отношения, но тогда ей помешал Олег Видов, который успел шепнуть, что это очень серьёзные гостьи, и лучше пока не вмешиваться. Зато сейчас Татьяна набросилась на меня с кулаками.
— Кто это такие? И что это такое было? — тарабанила она по моей груди.
— Тихо-тихо, — зашептал я, прижав девушку к себе. — Это была Галина Брежнева, дочь секретаря ЦК КПСС. Праздника ей захотелось, еле выставили.
— А вторая, чёрненькая? Тоже секретарская дочка? У тебя же подруга, как тебе не стыдно? — прижавшись ко мне всем телом, Татьяна притихла.
— Та, что чёрненькая — дочь профессора, который является другом Леонида Ильича, — я погладил девушку по спине. — А с ними ещё сотрудник из КГБ приехал. Нашу комендантшу напугал. Спасибо, что ты прямо в коридоре не устроила скандал, можно сказать, что спасла меня и Олега.
— Не за что, — проворчала Иваненко и, отстранившись от меня, присела на кровать. — То есть у тебя всё получилось? Ну, и что будет дальше?
— Послезавтра в понедельник на худсовете всё решиться, — тяжело вздохнул я. — Пообещали, что помогут.
— И в понедельник ты уедешь в Ленинград? А как же я? — актриса пристально посмотрела на меня большими миндалевидными глазами.
«А ты закончишь учёбу во ВГИКе, придёшь работать в театр на Таганку, и влюбишь без памяти во Владимира Высоцкого, — мысленно ответил я. — Снимешься в парочке простеньких кинофильмах. Дочь от Владимира Семёновича будешь воспитывать одна. Хотя будущее может и измениться».
— А с тобой мы давай договоримся так, — я присел на кровать, которая стояла напротив, — буду вызвать тебя на съёмки и на концертные встречи со зрителями. Годится? — спросил я, протянув ладонь для рукопожатия.
— Годится, — улыбнулась Татьяна Иваненко, пожав мою ладонь.
Глава 23
Если бы мне кто-нибудь рассказал, что в понедельник я буду не на скучнейшем худсовете в Госкино, выслушивать всякую чепуху, а на «Мосфильме» смотреть, как работает мэтр советской кинокомедии Леонид Гайдай, то я бы просто расхохотался. Но случилось то, что случилось.
Хотя сначала на Киевском вокзале мне пришлось выслушать от своей Нонночки целую нравоучительную лекцию о вреде чрезмерных финансовых трат. За время её моя любимая девушка несколько раз назвала меня шалопаем и транжирой. А ещё сказала, что я, наверное, не стремлюсь приобрести собственную кооперативную квартиру, а желаю всю жизнь скакать как стрекоза, которое лето красное уже один раз пропела. Я же заявил, что к стрекозе не имею никакого отношения, и что трудяга муравей — это моя первая и единственная личность. Нонна же проворчала, что мою подозрительную личность к муравью при всём желании отнести нельзя. Я буркнул, что ей конечно виднее и закончил спор таким смачным поцелуем, что до самого театра имени Евгения Вахтангова мы больше не ссорились.
Далее, пообещав красавице Нонне вечерний поход в ресторан, я помчался на родной Ленинградский вокзал. И какого же было моё удивление, когда вместо директора киностудии Ильи Киселёва я там застал нашего ленинградского киноактёра Александра Демьяненко. Кстати, с товарищем Демьяненко мы тоже сначала повздорили. Легендарный гайдаевский Шурик обвинил меня в халатности и разгильдяйстве, заявив, что ждёт меня на вокзале почти 15 минут. И, кстати, тяжеленную киноплёнку он таскать не нанимался. На вопрос: «А где Илья Николаевич?». Шурик ответил примерно так же как и в «Операции Ы»: «Я за него».