После чего мне было вручено секретное письмо, где в первых строках директор киностудии сообщал, что «Тайны следствия» приняли без предварительного просмотра, присвоив почётную первую прокатную категорию. Однако окончательное решение по поводу выхода кинокартины на экраны страны будет принято только в ноябре месяце. В принципе такое развитие событий было ожидаемо — Хрущева снимут в октябре, кино покажут в ноябре. Ну, а дальше в письме Илья Киселёв буквально требовал, чтобы я заканчивал свои дела в Москве и не позднее следующего понедельника выходил на работу.
Вот так транзитом через Госкино, куда мной была доставлена киноплёнка с детективом, я и оказался на киностудии «Мосфильм», сопроводив на неё Александра Демьяненко. Признаться честно, производственные площади «Мосфильма» меня немного поразили. Если на «Ленфильме» было всего 5 павильонов, то на главной московской киностудии их имелось целых 17 штук. Толпы костюмированного народа сновали по территории так, словно дело происходило на каком-то праздничном карнавале.
Даже в павильоне №7, где работал Леонид Гайдай, одной массовки было примерно человек 30. В этот день снимался эпизод, когда студенты в волнении толпятся перед дверями экзаменационного кабинета, и ассистентка Гайдая сама расставляла так называемых учащихся по учебному коридору, воссозданного в кинопавильоне.
Лично я, чтоб не отсвечивать затесался в группу вспомогательных технических работников. В джинсах и свитере я выглядел среди них как инородное тело. Зато мне сразу все поверили, что я новенький. И даже по требованию 50-летнего кинооператора Константина Бровина несколько раз поперекатывал здоровенные осветительные приборы и принял участие в укладке рельсов для операторской тележки Долли. Из чего мне стало окончательно ясно, что техников здесь в лицо особенно никто не знает.
— Смирнов! — рявкнул кинооператор Бровин, когда актёры массовки заняли свои исходные места. — Смирнов, где его черти носят? Смирнова видел? — спросил он меня, так как я постоянно крутился поблизости.
— Не знаю, я новенький, — пожал я плечами.
— Тележку когда-нибудь катал? — проворчал Константин Бровин.
— А как же, — усмехнулся я, — пять лет от звонка до звонка.
— Блатной что ли?
— Само собой, девять ходок по три дня, — произнёс я, сняв с себя свитер, потому что тележка с кинокамерой и оператором весила примерно центнер, и катать её целую смену туда и сюда было физически нелегко.
— Хе-хе-хе, а новенький-то с юморком, — сказал невысокого роста Бровин, проходящему мимо высокому и худому Гайдаю.
— Мы всё тут с юморком, — проворчал Леонид Иович. — Внимание, все на исходную позицию! — крикнул он в громкоговоритель. — Репетируем сцену, где студент по прозвищу Дуб в полном боевом облачении готовится пойти на экзамен.
Затем Гайдай подошёл к смешному и лопоухому актёру Виктору Павлову, исполнителю роли ДУба или ДубА, и коротко объяснил ему его актёрскую задачу. Тем временем оператор Бровин объяснил мне мою задачу:
— Как кивну головой, подашь тележку на полтора метра вперёд. Ясно?
— Не извольте сумлеваться, чай, оно не в первый раз, — козырнул я, чем вызвал хихиканье стоящих рядом актёров массовки.
— Юморист, твою дивизию, — выругался Константин Бровин.
— Внимание! — гаркнул Леонид Гайдай в громкоговоритель. — Все на исходную! Студенты на исходную! Репетируем. Начали!
Дуб в исполнении актёра Павлова, который в будущем отыграем множество замечательных ролей и засветится в «Месте встречи изменить нельзя», как однополчанин Шарапова, недовольно покрутил носом и, сделав простоватое лицо, запел:
— Сердце красавицы склонно к измене и перемене. Раз, два, три, даю пробу. Костя, как слышно, три, два, один, приём.
— Стоп! — скомандовал Гайдай. — Как, смешно?
— Очень смешно, — стали поддакивать мэтру то тут, то там, и громче всех поддакивала ассистентка режиссёра, невысокая сухопарая и энергичная женщина.
— Не смешно, — вдруг не удержался и из вредности ляпнул я.
— Кто сказал? — рыкнул Леонид Иович.
— Я сказал, — пробурчал я и вышел из-за съёмочной тележки. — Не смешно. Нет правды жизни. Вы бы ещё спели «Боже царя храни» или «Ой мороз, мороз не мороз мою кобылу».
— Коня, — кто-то подсказал со стороны и актёры массовки, так же техники и осветители согнулись от хохота пополам.
— Он Лёня у нас блатной, девять ходок по три дня, — подлил масло в огонь оператор Бровин.