«Прохиндей», — пронеслось в моей голове и я, оставшись по центру рамки, на автомате со всей силы шибанул ногой по летящему в область колена мячу. И надо сказать, замечательный вышел удар. Зрители охнули, местные пацаны за воротами восторженно вскрикнули, а вратарь сборной «Мосфильма» Никита Михалков, который вышел к центру поля, чтобы посмотреть, как забьют победный гол, растерянно застыл на месте. А мяч тем временем на хорошей высоте просвистел через всё малоформатное поле и аккуратно опустился в сетку пустых ворот московской команды.
— Гооол! — закричали зрители на трибунах.
— Даааа! — громче вех заревел Илья Киселёв. — Наша взялааа! Не зря Москва, спалённая пожаром, французу отдана! Гоните ящик коньяка! Качай Феллини, мужики! Качай его!
— Уйди! — выкрикнул я, когда ко мне разом бросились радостные одноклубники в количестве десяти человек. — Не подходи! Я — бешенный! Уроните, черти! Оставьте моё тело на земле! Я не хочу в космос! — закричал я, когда меня всё же поймали и два раза подкинули в воздух.
Примерно за полчаса до ужина, когда, приняв душ и переодевшись в свежую рубашку, я в окружении всех обитателей дачи пил на веранде тёплый чай, в гости забежала Фрижета Гургеновна. Она отвечал за многие организационные вопросы фестиваля и, судя по её встревоженному лицу, случился ещё один какой-то форс-мажор. Я, кстати говоря, сам хотел с ней переговорить, чтобы Крамарову и Высоцкому выдали талоны на питание, и теперь обрадовался, что на ловца и зверь бежит.
— Феллини, выйди, надо поговорить, — протараторила она. — Здравствуйте, товарищи, извините, неотложные вопросы, — тактично кивнула она остальным так называемым «дачникам».
Затем я и наш новый главный редактор Первого творческого объединения «Ленфильма» проследовали на улицу. И тут Фрижета, вытащив толстый журнал со списком всех участников фестиваля, немного помявшись, приступила к сути вопроса:
— На завтра запланированы выезды творческих бригад для встреч со зрителями. Одни поедут в Выборг, другие в Кронштадт, сразу десять групп разъедутся по разным районам Ленинграда. Кто куда направится, список будет вывешен сегодня после ужина.
— Поздравляю, давно пора, — кивнул я, — третий день только пьём, играем в разные игры и загораем.
— Поздравлять пока не с чем, — усмехнулась Фрижета. — Тут дело такое, сегодня позвонили из Сестрорецка, они нам для фестиваля поставляют к столу свежую рыбку, и тоже попросили организовать встречу с интересными людьми из мира искусства и кино.
— Это называется бартер, — буркнул я.
— Ну, да. Я подошла с этой просьбой к Гене Шпаликову, но он либо ничего не понял, либо настолько ушёл с головой в работу, что ничего не воспринимает. Тогда я обратилась к писателю товарищу Нагибину и поэтессе Беллочке Ахмадулиной. Но у них на завтра другие планы. Будь человеком, съезди в Сестрорецк. Тебе и делать-то ничего не придётся. Покажешь им 15-минутную нарезку фестивальных фильмов, споёшь пару песен, ответишь на вопросы. Час работы, не больше.
— Сегодня на футболе я уже что-то подобное слышал, — хмыкнул я.
— Что? — не поняла Фрижета Гургеновна.
— Подожди, — вдруг дошло до меня, — ты сказала, что все гости фестиваля расписаны по творческим бригадам? А я, значит, не расписан?
— Не хотела тебе об этом говорить, — прошептала редакторша, — но сама министр культуры Фурцева распорядилась тебя никуда не включать. Сказала, что у этого молодого человека слишком длинный язык. А Сестрорецк — это вне запланированной программы. Выручай, будь человеком.
«Обидно, понимаешь, — задумался я. — Творческие встречи для режиссёров — это полезный опыт, чтобы получить обратную связь, поговорить с реальным зрителем тет-а-тет и выслушать все, что накипело на душе обычного человека. А со стороны Фурцевой — это какая-то жалкая и мелочная месть. Плевать, на обиженных воду возят. Зато сейчас выторгую талоны на питание для Высоцкого и Крамарова. А что касается министра культуры, то пока меня защищает первый секретарь Ленинградского обкома, я ей не по зубам».
— Проси, что хочешь, но съездить надо, — стала уговаривать меня Фружета, сочтя мою секундную заминку за попытку отказаться. — Хороших людей обидим. Неудобно.
— Сестрорецк, так Сестрорецк, — улыбнулся я. — Записывай — выдать талоны на усиленное питание актёрам: Савелию Крамарову и Владимиру Высоцкому.