— Сука! — зло рявкнуло существо женским голосом и тут же заткнулось, так как, скорее всего, подпитывалось человеческим страхом.
И в данной ситуации для этой неведомой зверушки моя персона была неинтересна и даже опасна. «Кикимора болотная», — прошипел я про себя и, посмотрев на часы, присвистнул, ибо с того момента, как выбрался на просеку прошло почти полчаса. То есть я, словно заяц, пробегал по здешним буеракам почти пятнадцать минут, намотав при этом три, а может и более километров.
— Вот куда сейчас поворачивать? Куда идти? — проворчал я, покрутившись вокруг своей оси, стоя по колено в проточной воде.
— Я здесь, — тихо пролепетал уже другой женский голос.
«Кто я? Ещё одна кикимора? Да вас тут что, целый болотно-женский батальон?» — подумалось мне и прежде, чем отозваться или сделать шаг навстречу, я усиленно принялся сжимать и разжимать рычаг электродинамического фонаря. А когда его луч разгорелся до максимально возможной яркости, посветил в направлении нового неизвестного голоса.
То, что увидели мои глаза, одновременно обрадовало, рассмешило и вызвало чувство сострадания. Потому что в тридцати метрах на невысоком бугорке, прислонившись спиной к одинокой толстой осине, сидела Анастасия Вертинская. Волосы знаменитой советской киноактрисы как в фильме ужасов торчали в разные стороны, платье было порвано в нескольких местах. А на лице вместо аккуратной косметики тёмными бурыми пятнами растекалась самая обычная болотная грязь.
— Анастасия Александровна, вы ли это, небесное создание и гений чистой красоты⁈ — хохотнул я, выбираясь из ручья.
— Феллини, — захныкала Вертинская, безуспешно попытавшись встать на ноги, — ты просто не представляешь, как я рада тебя видеть. Я отошла от автобуса всего на пять метров. Меня кто-то позвал. Я подумала, что это Марьянка, и сделала несколько шагов навстречу. Потом ещё несколько. А дальше я толком ничего не помню. Я куда-то бежала, падала, вставала, снова бежала пока не потеряла сознание.
«В принципе, я влип примерно так же», — усмехнулся я про себя и, подойдя к актрисе и присев рядом, протянул бутылку минеральной воды.
— Ха-ха-ха! — вдруг в десяти метрах от нас загоготал уже знакомый голос.
— Кто это⁈ — вздрогнула всем телом Вертинская и чуть не выронила минералку из рук.
— Не обращай внимания, это местная сумасшедшая кикимора бесится! — громко сказал я. — Её леший замуж не берёт, вот она и бросается на всех встречных поперечных.
— Бедная, — буркнула Настя, посмотрев на меня огромными испуганными глазами.
— Да уж, дура дурой, а загнала нас в эти долбеня, — улыбнулся я и вынул из мокрой сумки два, можно сказать уже помытых в роднике, пирожка с яйцом. — Поешь, нам ещё отсюда надо как-то будет выбираться, поэтому силы тебе потре…
Я не закончил фразу, так как Анастасия обняла меня и громко зарыдала.
На следующее утро, с первыми лучами солнца, наша изрядно помятая парочка медленно ковыляла по грунтовой дороге, которую я приметил ещё накануне. Выбранное мной направление на северо-восток, по идее должно было вывести либо к людям, либо на Выборгское шоссе. А дальше — дело техники: ловим попутку, доезжаем до комаровского «Дома творчества», а там слёзы, объятья, восторги, прощение всех грехов и прегрешений и, конечно, душ, чистое бельё и сытный завтрак плавно переходящий в гораздо более сытный обед. Примерно, такими словами я подбадривал свою драгоценную коллегу.
— А я вот сейчас здесь сяду и с места больше не двинусь, — вдруг выдала мне Настя Вертинская и, сойдя с пыльной грунтовки, уселась на траву.
— Не понял? — опешил я. — Тут по моим прикидкам ходу всего полчаса. Это что за номер лесной самодеятельности? Я тебя не унесу.
— Пока не пообещаешь, что в следующем фильме будет для меня роль, ничего не знаю и никуда не пойду, — Вертинская по актёрски надула губки и гордо отвернулась в сторону соснового бора.
— Я же уже обещал, что роль в новых «Тайнах следствиях» будет. Пойдём, пожалуйста, — взмолился я, — сегодня, если ты не забыла, закрытие кинофестиваля. Поспать бы часок, да поесть бы разок.
— Я отлично помню, все твои обещания! — закапризничала Вертинская. — Снимешь меня в маленьком эпизоде, и какой от этого прок? Я хочу нормальную полноценную роль! А ты все лучшие роли своей Ноннке отдал.
«Вот „кикимора“ киношная, — зло подумал я. — Вчера болотная кикимора полночи хохотала, глаз не давала сомкнуть, а сейчас у этой проснулось протестное самосознание. Час от часу не легче. А кого я должен снимать в главных ролях, как не свою любимую женщину? И её, между прочим, природа и внешностью и талантом не обделила».