Василий Шукшин очень близко к сердцу воспринял награду фестиваля. И по приезде в Комарово он от нервного перенапряжения почти час пролежал у нас на даче, жалуясь то на головные боли, то на боли где-то в груди. И гримёрша Лидия Сергеевна отпаивал его валерьянкой.
— Слушай, Феллини, а тебе вот не обидно, что раздали премии всякой х…не, а тебя прокатили? — спрашивал Шукшин, лёжа на диване, пока всё остальные дачники перед финальным кутежом приводили себя в порядок.
— Нет, — улыбался я. — Это даже к лучшему. Недруги немного поутихнут и дадут спокойно поработать. Тем более «Живые и мёртвые», «Тишина» и твой «Парень» очень достойные работы.
— А вот мне досадно, — ворчала Нонна, красуясь перед зеркалом в новом платье. — Вы просто не представляете, сколько мне комплиментов наговорили, сколько подарили цветов на разных творческих встречах и чуть ли не в каждом зале просили продолжения нашей короткометражки.
— А мне ещё досадней, — жаловался Сава Крамаров. — Я вообще главную роль сыграл, и чё? А ни чё?
В общем, на финальный загул все пришли в разном настроении и состоянии духа. Поэтому кто-то сразу приналёг на спиртное, чтоб поправить нервную систему, а кто-то пустился в танцевальный марафон. Тем более на закрытие приехал Эдуард Хиль и его музыкальная банда. Он ещё в коридоре меня выловил и, прижав к стене, прошептал:
— Написал что-то новое?
— Нет, — соврал я.
— Не свисти, ха-ха, мне уже всё рассказали! — захихикал он, убежав на сцену.
— Мне тоже девочки кое-что рассказали, — заявила Нонна, которая весь вечер не отходила от меня ни на шаг, мы вместе прогулялись по залу, поздравив победителей фестиваля, вместе потанцевали и вместе же присели за столик. — Что в Выборге, ты такое спел, что все в восторге?
— Я вспомнил отличную малоизвестную дворовую песню, — опять соврал я. — Теперь уже, можно сказать, что мою.
— И ты её собираешься отдать Хилю? — насела моя любимая актриса.
— Я отдам песню тебе, но на концертах Хиль всё равно её будет петь. Так уж устроена наша советская эстрада, где всё общее, — пробормотал я и увидел того человека, который сжёг киноплёнку с моим фильмом. И сейчас было самое время, чтобы его проучить. — Мне нужно в одно место, — буркнул я, встав из-за стола.
— И я с тобой, — ухватила меня Нонна за руку.
— Высоцкий! — подозвал я Владимира Семёновича, который мило беседовал с одной привлекательной барышней из «Союзмультфильма».
Кстати, мультипликаторы получили первую премию за «Историю одного преступления», сделанную какой-то перекладной анимацией, и отметить это дело подъехала большая команда из Москвы. Володя как-то обречённо на меня посмотрел, но, извинившись перед девушкой, всё же подошёл к нашему столику. И вариантов отмазаться у Высоцкого не было, ибо я ему сегодня подарил самые настоящие американские джинсы, чтобы он и дальше играл «Гамлета с гитарой».
— Владимир Семёнович, пригласите мою даму на твист, — попросил я будущего кумира миллионов. — А то у меня ноги после леса болят.
— А ты куда? — уставилась на меня Нонночка.
— Освежусь в укромном уголке, — буркнул я.
— Не боишься, что такую красавицу уведу? — пророкотал Высоцкий.
— Ты сначала с первой женой разведись, многоженец, — хохотнул я и ринулся искать своего недруга.
А он как по заказу вышел в коридор и направился на улицу, возможно, чтобы покурить, посмотреть на звёзды и погрустить о своей незавидной доле, когда одним вручают призы и главные премии, а тебе даже не дают снимать, не дают реализовать талан и творческий потенциал. Однако в том, что он не снимает своё кино, моей вины не было. Я никого коленями и локтями не распихивал, когда работал над короткометражкой и «Тайнами следствия». Поэтому, не испытывая угрызений совести, я догнал своего злопыхателя и втолкнул его в открытую дверь прачечной, где тут же закрылся на защёлку.
— С ума сошёл? — очень натурально возмутился мой ленфильмовский коллега.
— Нет, — прошипел я и со всей силы врезал под дых. — Ты зачем сжёг мой фильм, паршивец?
— Враньё, — криво усмехнулся он, согнувшись пополам и ртом хватая воздух. — Меня в этот день в посёлке даже не было. А вот за избиение, ты ответишь.
— Значит, у тебя и алиби есть? — удивился я.
— Конечно, есть, — попытался засмеяться мой недруг.
— Как интересно, — буркнул я. — То, что плёнку с фильмом сожгли, знаю я, Фрижета Гургеновна, актёр Высоцкий и сам преступник, то есть ты. Остальным сие происшествие пока неведомо. Все думают, что я фильм отвёз обратно на киностудию. Ещё врезать?