— Классный приём! — захлопал в ладоши Александр Январёв. — А вы, мужики, забирайте своего этого, как его?
— Троглодита, — под хохот остальной толпы подсказал Светлана Старикова.
— Вот именно, проглота, и валите, пока вам ещё не костыляли, — шикнул Январёв на незваных, а главное на неблагодарных и нехороших гостей. — Включай музыку, Андрианов Челентанов!
— Му-зы-ку! Му-зы-ку! — заголосили и остальные студенты.
«Аха, перемен требуют наши сердца», — усмехнулся я про себя и подошёл к магнитофону, где аккуратно поменял катушки местами. Полную бобину насадил на штифт, который вращаясь, осуществляет подачу магнитной ленты, а пустую катушку на штифт, который эту ленту принимает.
— Что на второй стороне? — спросил Олег Видов.
— Первую песню ты не знаешь, — буркнул я. — Новенькая, свеженькая, как горячий пирожок из музыкальной печки. Далее будет «Ша-ла-ла-ла», которую растянули за счёт проигрыша на 7 минут, чтобы народ основательно попрыгал. И в конце — «Есть только миг».
— Чтобы народ основательно расслабился, — хохотнул Видов. — Если твоя новенькая песня будет такая же забористая, как и остальные, то с такой программой не стыдно и в гастрольный тур рвануть.
— Рванём, если доживём, — пробубнил я.
— Ну, вы чё там? — подбежал к нам Январёв. — Народ волнуется, а его волновать нельзя.
— Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный, — захихикал я, закончив наматывать начало магнитной ленты на пустую катушку. — Поехали, готово!
Я шлёпнул по клавише «пуск» и мы с Олегом Видовым опять выскочили на край сцены. Динамик семь секунд потрещал стандартными аудио помехами и заиграл песню, что звонко выстрелит в 1991 году по всем девочкам бывшего СССР сладкоголосым вокалом Жени Белоусова, который будет стонать: «Девчонка, девчоночка — темные ночи, я люблю тебя девочка очень». И только зазвучал гитарный проигрыш, характерный для уличной романтической песенной культуры, как начитанные и умные барышни, воспитанные на итальянском неоклассицизме и французской новой волне издали звук, где смешались: буква «а», нереализованные эротические фантазии и ещё какие-то высокочастотные звуковые вибрации.
— Ааааа! — закричала вся женская половина зала.
И из динамиков зазвучал мой собственный вокал. И я готов был биться об заклад, что родная мама не отличила бы сейчас характерную манеру голоса Жени Белоусова от моего исполнения:
Он не любит тебя ни сколечка,
У него таких сколько хочешь.
От чего же ты твердишь, девчоночка:
«Он хороший, он хороший…»
Я подмигнул какой-то странной девушке, которая почему-то не танцевала, а стоя около самой сцены, размазывала по щекам потёкшую тушь, и продолжил подпевать своему голосу из динамика:
Ты не знаешь его ни капельки,
Будет поздно, когда заноешь.
Только с виду он — мальчик-паинька,
Не какой он не хороший.
— Ааааа! — опять включилась женская половина зала, предчувствуя не менее завораживающий припев, и он не заставил себя ждать:
Девчонка, девчоночка — темные ночи,
Я люблю тебя девочка очень,
Ты прости разговоры мне эти,
Я за ночь с тобой отдам всё на свете!
— Ну, ты, Феллини, даешь, — прошептал Видов, пока я повторял первую часть припева. — Если так дело и дальше пойдёт, то нас девочки сегодня просто растерзают.
— Ерунда, наши советские комсомолки на такое не способны, — буркнул я, когда снова заиграл песенный проигрыш.
Однако, как только последние аккорды «Девчонки-девчоночки» отзвучали, странная барышня, стоявшая около сцены, одним стремительным рывком взлетела на помост и, вцепившись мёртвой хваткой в мою футболку, принялась осыпать моё лицо поцелуями. Олег Видов тут же моментально сориентировался, отскочил к магнитофону, который покоился около стены на обычном стуле, нажал на клавишу «стоп» и, вырвав штепсель из розетки, спрятал аппарат в своих руках.
— Катька перепилась, — донеслось до моих ушей, после чего на сцену полезли подруги этой странной поклонницы Жени Белоусова.
И пока они под хохот толпы её от меня оттаскивали, порвали в клочья на мне футболку, опрокинули стул, где первоначально стоял дорогущий магнитофон, и чуть-чуть не разломали чужую гитару. Кстати, сама странная барышня не пострадала.
— Концерт окончен! — зло рявкнул я в зал и вместе с Олегом Видовым стал пробираться на выход, не слушая и не принимая никаких извинений.
— Боюсь, что теперь они ещё долго не отстанут, — проворчал Олег, когда мы оказались в длинном коридоре неспокойной ВГИКовской общаги.