— Феллини, а ты чего сидишь? — вдруг пихнул меня в бок Олег Видов. — Ты же автор популярных песен. Покажи класс.
— Какой ещё класс? — опешил я.
— Ян, пожалуйста, — неожиданно поддержали Олега и наши сегодняшние спутницы.
— Послушайте, — зашептал я, — песенные тексты и стихи это немного разные виды поэзии. Без музыки тексты песен теряют свою привлекательность и магическую силу.
— Всё с тобой ясно, — хмыкнула Таня Иваненко. — Смешной весёлый парень, ша-ла-ла-ла.
И тут мордатый спортсмен разрядник своими глупыми выкриками довёл одну девушку-поэтессу до слёз. За неё тут же заступились друзья, но тот, чувствуя превосходство в грубой физической силе, под звонкий смех своей мало воспитанной подружки послал их куда подальше.
— Ладно, — проворчал я, — видимо придётся всё же тряхнуть стариной.
«Жаль с поэзией у меня туго, — подумал я и, встав из-за столика, прежде всего размял костяшки рук, а уже потом протиснулся к барной стойке. — Не любил я в школе уроки литературы. И ничего из школьной программы из поэзии будущего не помню. Может что-нибудь из творчества „Наутилуса Помпилиуса“ прочитать? Где твои крылья, которые нравились мне? Автор этих строк — Илья Кормильцев, с которым мне даже как-то посчастливилось познакомиться, был отличным поэтом».
— Как ваша фамилия? — весело поинтересовался ведущий этого поэтического соревнования.
— Андрей Челентанов, — пробурчал я.
— Член танов, — захихикал мордатый спортсмен, который сидел в пяти метрах от стойки.
И я тут же представил, как мой кулак врезается в его хорошо развитую нижнюю челюсть. «Смейся пока здоровый и молодой, — криво улыбнулся я. — Скоро я тебе здоровья чуток поубавлю».
— Хорошо! — обрадовался ведущий. — Пред нами сейчас выступит начинающий поэт Андрей Челентанов! Со стихотворением?
— Без названия, — буркнул я.
— Без названия! — заголосил этот молодой и весёлый парень.
Я тяжело вздохнул, и уже хотел было прочитать текст песни «Крылья», но тут на ум пришла более интересная идея. Мне вспомнилось малоизвестное стихотворение Гумилёва, которое я читал ещё в самиздатовской литературе. Поэтому я набрал в лёгкие побольше воздуха и громко произнёс:
Жди меня. Я не вернусь — это выше сил.
Если ранее не смог, значит — не любил.
Но скажи, зачем тогда, уж который срок,
Я Всевышнего прошу, чтоб тебя берег?
Ждёшь меня? Я не вернусь, не смогу. Прости,
Что стояла только грусть на моем пути.
Может быть, средь белых скал и святых могил
Я найду, кого искал, кто меня любил.
— Какие могилы? Какие скалы? — в полной тишине загудел «пан спортсмен». — Это просто очередной бред! Толи дело дядя Стёпа: «Спать ложился дядя Степа — ноги клал на табурет».
— Послушайте вы, неандерталец! — вступилась за меня Таня Иваненко. — Если у вас нет ума и фантазии, то зачем вы сюда заявились? Идите лучше в пивную на базар. Там вам самое место!
— Ой, да ладно, помолчи, дурочка! — рявкнул мордатый.
— Хавальник закрой, морда! — прошипел я, подойдя к столику спортсмена. — Пока я его тебе кое-чем упругим и продолговатым не заткнул по самые гланды.
— Чё ты сказал? Борзый что ли⁈ — стал распыляться он. — Да я тебя сейчас в бараний рог скручу!
На этих словах спортсмен вскочил со стула и, криво усмехнувшись, вполне профессионально выбросил боксёрскую двоечку в мою беззащитную голову. «Здоровый бык», — подумал я и, ловко нырнув сначала влево, а затем вправо, увернулся от атаки этого психованного незнакомца, который вполне тянул на тяжёлую боксёрскую весовую категорию.
— Вызывайте милицию! — закричал чей-то женский голос.
— Парни-парни, прекратите! — попытался вмешаться ведущий поэтической битвы.
Однако здоровяк, кулаки которого просвистели по воздуху, завёлся ещё сильнее и вновь с ударом попёр на меня. Поэтому я отскочил ещё на три шага назад, всё ещё сомневаясь бить в ответ или ещё немного потерпеть. Но когда этот боксёр бросился меня догонять, то решение пришло само собой. Я незаметно подцепил одной ногой стул и так же незаметно пихнул его под ноги здоровяка. И в следующий момент, когда огромный кулак спортсмена устремился в мой нос, его тело, потеряв опору, с громким грохотом рухнуло на пол.
— Кофе горячий? — спросил я у парочки молодых людей, которые огромными и испуганными глазами смотрели на безобразную для театральной общественности драку.