— Да-да, Пушкин, Маяковский, — пробурчал будущий кумир миллионов. — Слушай, Феллини, подскажи мне какую-нибудь стихотворную строчку? Очень хочется выступить перед сотнями тысяч человек с новой песней.
— Левон Суренович, у тебя есть строчка какая-нибудь⁈ — крикнул я в коридор, обратившись к хозяину квартиры.
— Есть! — хохотнул он, появившись с телефоном в руках, который благодаря длинному проводу можно было перемещать почти по всей жилплощади. — По улицам ходила Большая крокодила, она, она зелёная была. Ха-ха-ха! Через полчаса Окуджава приедет, — сказал он мне. — Какие-то у него появились вопросы и пожелания.
— Ясно, — обиделся Высоцкий, — для Окуджавы у тебя строка есть, а для меня нет. Хорош друг, нечего сказать.
— Ладно, — кашлянул я, взяв в руки гитару. — Пройдут годы, Левон Суренович, снимет документальный фильм об этом историческом событии. Не с «Конями же привередливыми» тебе входить в мировую историю. Требуется какая-то мощная и духоподъёмная песня, верно?
— Да-да, нужно что-то поднимающее дух, — обрадовался Владимир Семёнович.
Я медленно провёл по струнам, перебирая в уме самые известны песни Высоцкого, которые касались военной тематики. Но тут вдруг мне подумалось, что мы на Красную площадь идём не воевать, и не требовать новых казней, посадок или расстрелов. Народ по большому счёту выскажет все, что у него наболело, о вечном дефиците и бытовом неустройстве. А потом Никита Хрущёв спокойно отправится на пенсию, Леонид Брежнев так же спокойно поедет послом куда-нибудь в Европу или в Северную Америку. Пройдёт время, товарищ Брежнев ещё и спасибо скажет, что ему не пришлось тащить на себе бремя лидера огромной страны. И дочь Брежнева не сопьётся от безнаказанности и вседозволенности и не закончит свою жизнь в лечебнице для душевнобольных. Наоборот, в воскресенье произойдёт поворот в сторону нормальной человеческой жизни, к социализму с человеческим лицом. А значит и песня нужна о дружбе и взаимовыручке.
— Не получается? — буркнул Левон Кочарян. — Нет, так нет, Володя, не судьба, — сказал он Высоцкому.
— Есть кое-что, — улыбнулся я и запел:
Если друг оказался вдруг
И не друг и не враг, а так…
Если сразу не разберешь,
Плох он или хорош.
Парня в горы тяни — рискни,
Не бросай одного его,
Пусть он в связке в одной с тобой —
Там поймешь, кто такой.
— Вай-вай-вай, — картинно запричитал Левон Кочарян. — Ты, Феллини, когда это успел настрочить?
— Сегодня утром, как только зубы почистил, так и настрочил, — прорычал я.
Спортзал Московского института физкультуры или ГЦОЛИФК, как институт официально назывался, откровенно потряс моё буйное воображение. Потому что располагался он в усадьбе графа Алексея Разумовского. Причём не на территории, а прямо в зале для бальных танцев. На потолке с лепниной чётко просматривались крепления, куда ещё в начале этого бурного 20-го века подвешивались самые настоящие хрустальные люстры.
Народу на волейбольный мини-турнир тоже пришло не мало. Здесь были представители МГУ, МАИ, МИСИ, МВТУ имени Баумана, Московского института нефтяной и газовой промышленности и многие другие. Кроме того комсомольские ячейки прислали представителей с Автозавода имени Лихачёва, с АЗЛК, с «Москабеля», с Электромеханического завода имени Владимира Ильича, с Московского станкостроительного завода имени Орджоникидзе, с завода «Динамо» и ещё с нескольких предприятий.
По самым приблизительным подсчётам сюда приехало около двух сотен комсомольцев. Кое-кто предусмотрительно привёз с собой и настоящих действующих спортсменов. Так как по телефону сложно было разобрать, ради чего организован сегодняшний внеплановый сбор.
— Ну, как? — с гордостью произнёс Сергей Павлов, дыхнув на меня, вполне заметным перегаром. — Между прочим, у нас в Союзе почти 20 миллионов комсомольцев.
— Да, — кивнул я, — комсомол — это страшная сила.
— По каким правилам будем играть? — спросил он.
— Играем одну партию до 10 очков, кто проиграл, тот вылетел, — отчеканил я. — Все команды сделаем сборной солянкой. И пусть твои комсомольцы сами разобьются на отдельные коллективы. Поэтому пред началом соревнования нужно сделать небольшое объявление.
— Делай, — усмехнулся Павлов и, громко захлопав в ладоши, предложил всем собравшимся подойти к центру волейбольной площадки.
«Вот ведь жук, всё перекинул на мои плечи», — прошипел я про себя и, когда комсомольцы немного угомонились и уставились на меня своими лучезарными глазами, сказал: