— Ещё не поздно вернуться к прежнему сценарию, Александр Сергеевич, но решать нужно прямо сейчас, — доверительно прошептал я.
— Хорошо, — крякнул Демьяненко. — Однако играть я буду в плавках и в майке. Майку не сниму!
— Молодец, Саша, я тебя поддерживаю, — протараторила Наталья Селезнёва и, подмигнув мне, чмокнула Демьяненко в щёку. — Мне тоже второй сценарий не нравится. Мне тоже потом прохода не дадут.
— А я знал, что разум когда-нибудь победит, — сказал я, многозначительно подняв указательный палец вверх.
Вечером того же беспокойного дня, выжитый как лимон, в кабинете Леонида Гайдая я наконец-то добрался до телефона. Мне требовалось сделать звонок в Ленинград и уточнить расписание гастролей. Всё-таки деньги в моих карманах заканчивались, а творческие встречи и концерты — позволяли вновь почувствовать себя человеком, который легко может подарить джинсы кому-нибудь из друзей.
— Я звякну на «Ленфильм»? — спросил я разрешение у Гайдая.
— Валяй, — выдохнул он. — Что доконал тебя сегодня Демьяненко?
— Не то слово, — проворчал я, вращая диск телефона. — Как Шурик в кадре работает — просто хоть сейчас на страницы учебника по актёрскому мастерству. Каждый мелкий акцент расставляет с точностью ювелира. А как камера выключается, то убил бы. Это не так, то не этак.
— Хорошего актёра можно и потерпеть, — мечтательно произнёс Леонид Иович, вытянув длинные ноги на близлежащий стул. — Если завтра натуру отснимем, то считай — новелла о студентах готова. Лепота.
— Алло! — крикнул я, когда кто-то поднял трубку на том конце телефонного провода.
— Киностудия «Ленфильм» слушает, — послышался в трубке важный голос Генки Петрова, моего армейского друга и товарища.
— Здорова, Геннадий, — выпалил я. — Это Феллини. Дядя Йося далеко?
— Привет! — обрадовался он. — Нет его сегодня. Но для тебя он оставил записку, — далее в телефоне послышалась какая-то возня, потом что-то упало и, наконец, Генка зачитал оставленное мне послание. — Концерты в силе. Билеты раскупаются хорошо. В четверг жду для репетиции. С плёнкой поступил, как и обещал. Успел вовремя.
— То есть вовремя? — пролепетал я, вспомнив, что просил дядю Йосю пять коробок с киноплёнкой, где запечатлён детектив «Тайны следствия» и полёт «Сокола тысячелетия» вывезти с киностудии и припрятать. — Генночка, скажи мне, дорогой мой человек, что в моё отсутствие на студии произошло?
— Кхе-кхе-кхе, — раздалось в трубке. — Не имею права разглашать, дал расписку о неразглашении, — пробурчал он. — Приедешь, сам всё узнаешь. Но есть и хорошая новость. Я женился! Ха-ха!
— Когда это ты успел? — снова удивился я.
— Нужно было срочно расписаться, чтобы получить комнату в коммуналке, — весёлым голосом протараторил Генка. — Надоела общага. Приедешь, сам всё узнаешь!
— Ладно, — буркнул я. — Передай дяде Йосе, что прилетаю завтра вечером. До встречи, пока.
Я с задумчивым видом положил трубку на рычаг телефона и, нервно пройдясь по кабинету Леонида Гайдая, в принципе догадался о том, что произошло на киностудии. Если Генка подписал документ о неразглашении информации, следовательно «Ленфильм» посетили сотрудники госбезопасности. И значит, они что-то вывезли. И это что-то, по словам дяди Йоси — киноплёнка, которую я просил спрятать. Если быть точнее, то сотрудники КГБ изъяли все негативы и копии полёта «Сокола тысячелетия», ибо детектив мой им ни к чему. Они его и так несколько раз посмотрели. Только не понятно — зачем конторе понадобился ролик будущего фантастического фильма?
«В общем, надо срочно лететь в Ленинград, — проворчал я про себя. — И желательно перевезти с собой Нонну. Не очень-то я верю в любовь на расстоянии. Все мы живые и молодые люди, у которых бурлят гормоны, как бы сорваться в пике».
— Что там у тебя, кто-то помер? — спросил Гайдая, видя, как я резко переменился в лице.
— Наоборот, друг женился, хотя иногда — это примерно одно и то же, — улыбнулся я и вдруг рабочий телефон Леонида Иовича сам застрекотал противным и раздражающим нервы звонком.
— Алло, — ответил Гайдай. — Кого? Здесь. Тебя, — протянул он мне телефонный аппарат.
— Кто это? — буркнул я.
— Женский голос, — усмехнулся кинорежиссёр.
— Скажите женскому голосу, что я — женат и у меня пятеро детей.
— Слушай, давай-ка ты разбирайся с детьми и с женскими голосами сам. У меня и без того голова разрывается, — заворчал Леонид Иович и насильно всунул мне трубку в руки.
— Слушаю? — пролепетал я.