— Ну, раз спортсмены, тогда не бздеть, — усмехнулся я и за две секунды каждому из компании киношных хулиганов успел махнуть пяткой перед самым носом. — Ия! Ия! Ия! Ия! — выкинул я четырежды на каждый новый мах.
— Нормально, — проплетал перепуганный Аракелов.
— Не нормально! — затопал ногами Венгеров. — Это никуда не годиться! Иди, Феллини, куда шёл. Я вижу, с тобой каши не сваришь.
— Как сподручней снять навар, знает только кашевар, — произнёс я, прежде чем с гордо поднятой головой, покинуть съёмочную площадку.
Примерно к шести часам вечера все пятнадцать песен я и ребята из «Поющих гитар» худо-бедно разобрали. Анатолий Васильев придумал к каждой композиции отдельное гитарное соло, а клавишник Лёва Вильдавский играл на электрооргане те мелодии, которые я ему напел. А вот от нашей ритм-группы, от ударника Сергея Лавровского и басиста Жени Броневицкого, мы много не требовали. Главное парни должны были держать ритм и в сильной доле «бочка» ударной установки должна была совпадать с гитарным басом, что придавало «мясистости» звучания всего ансамбля.
— Что будем делать с Есениным? — спросил Васильев, когда мы устроили пятиминутный перерыв.
— Да давайте уже от него окажемся, — предложил Лавровский, — скажем директору киностудии, что мы над этим работаем. Пусть он несколько дней подождёт. Нам бы с этим материалом не запутаться.
— Не запутаемся, пишите себе шпаргалки и всё будет окей, — проворчал я, разозлившись на себя самого, что не могу ничего придумать.
Из-за этого мой ореол гениального поэта-песенника прямо на глазах трещал по швам. И я уже решил было спеть: «Низкий дом без меня ссутулится, старый пес мой давно издох», как вдруг Анатолий Васильев, наигрывая что-то простенькое на гитаре, изобразил нечто знакомое.
— Что ты сейчас такое сбацал? — спросил я у Васильева.
— Соло, может быть, куда-нибудь пригодится, — пожал он плечами и наиграл мотив песни «Контрабанда» группы «Мумий Тролль».
Был у меня коллега по работе на ТВ, который просто фанател от Ильи Лагутенко. Как в офис придет, так давай крутить — «Владивосток 2000», «Медведицу» и эту самую «Контрабанду». Ни одного слова, о чём поёт солист, лично я запомнить не смог, зато мелодии у этой группы получались заводные и очень хорошо привязывались. А ещё мой коллега любил петь «Мумий Тролля» под гитару и простенькие аккорды песенных шедевров Лагутенко я отлично запомнил.
— А если так? — проплетал я и заиграл на гитаре «Контрабанду». — Теперь, Толя, добавь своё соло, — сказал я Васильеву, который тут же подключился к «мозговому музыкальному штурму».
— Вроде неплохо, — улыбнулся и клавишник Вильдавский, заиграв композицию аккордами уже на электрооргане.
— Ну и что? — заворчал барабанщик Лавровский. — Причём здесь Есенин?
— Да при том, Сергей, что размер стиха совпадает! — выпалил я и запел:
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа.
Не видать конца и края —
Только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Та-ру-ру-рам. Звонко чахнут тополя!
Пам-пам-пам па-ба-ба. О-ееее!
Пам-пам-пам па-ба-ба. О-ееее!
Пам-пам-пам па-ба-ба-бам.
Звонко чахнут тополя!
Пам-пам-пам па-ба-ба. О-ееее!
Пам-пам-пам па-ба-ба. О-ееее!
Пам-пам-пам па-ба-ба-бам.
Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за огородом
На лугах веселый пляс…
— Только не за огородом! — крикнул директор киностудии Илья Киселёв, которого мы, увлёкшись музыкой, не заметили. — В оригинале звучит слово: «корогод», то есть ограда.
— Вам, Илья Николаевич, виднее, — улыбнулся я. — Мы с парнями живым Сергея Есенина не застали.
— Ладно, пусть будет огород, — махнул рукой директор. — Ну, что? Поздравляю! Молодцы! Лихо придумано. В понедельник покажете мне всю музыкальную программу целиком, и тогда я уже решу, снимать фильм-дивертисмент или нет. Я тут кое с кем посоветовался, идя в целом хорошая. Так держать, Феллини.
Глава 7
Честно говоря, вся эта ситуация, что я здесь в Ленинграде, а моя любимая женщина там, в Москве, откровенно давила на мозг. Однако действовать по принципу Гоши из «Москвы слезам не верит», который утверждал, что всё и всегда будет решать он, ибо он есть здоровый и половозрелый мужик, мне не хотелось. Подобных глупых ошибок я вдоволь наделал ещё в той своей первой юности. После чего пришёл к чёткому убеждению, что основные решения должен принимать мужчина, но втихаря и женщину к абсолютно любому судьбоносному шагу готовить постепенно, этап за этапом. Пусть милая, дорогая и единственная думает, что это именно её осознанный выбор, а не навязанная кем-то со стороны идея. И в данный момент времени настаивать на том, чтобы Нонна бросила всё и перевелась на заочное отделение «Щукинского училища», я не спешил.