К сожалению, организаторы праздника предусмотрели далеко не всё. Никто не рассчитывал, что люди с дальних секторов выбегут на футбольное поле, и в танце будут безжалостно топтать это бедное травяное покрытие. А ещё размеры сцены были таковы, что мы с инструментами, ударной установкой, звуковым пультом и несколькими усилителями на ней еле-еле разместились. И даже пританцовывать на сцене было нельзя, так как начинались расшатываться микрофонные стойки и соответственно портился звук. В общем, этот небольшой концерт мы работали с минимум резких движений, стоя на месте как столбы. А народ, не замечая всего этого, беззаботно и задорно прыгал под наши жёсткие гитарные ритмы:
Пусть сердце найдёт молодую новь:
Сто тысяч забот и одну любовь.
Пусть «Поющие гитары» греют нам сердца,
Для любви сердца — той, которой нет конца.
Для любви сердца — той, которой нет конца.
— Пам, пам, па-ба-пам, па-ра-ра, ра, — пропели небольшой проигрыш электроорган и бас-гитара.
— Хэй-хэй! — выкрикнули я и моя Нонна Новосядлова.
— Пам, пам, па-ба-пам, па-ра-ра, ра, — на этот раз соло отыграл на электрогитаре Толя Васильев.
— Хэй-хэй! — закричали танцующие прямо на футбольном поле и беговых дорожках люди.
И в конце нашей первой забойной композиции Сергей Лавровский выдал коротенькое соло на ударнике.
— Спасибо всем! — заорал я в микрофон. — И всё же у меня ко всем огромная просьба перейти с зелёного поля на беговую дорожку! Нашему «Зениту, нашему 'Зенитушке» тут ещё играть и играть. Пожалейте футболистов!
— Да они на плохом газоне лучше играют! — громко выкрикнул какой-то парнишка, и народ, который стоял ближе к сцене, дружно загоготал.
— Аха, лучше играют, меньше пропускают! — поддакнул я. — А мы продолжаем! «Страну удач» исполняет наша самая красивая в мире солистка — Нонна Новосядлова!
— Всем привееет! — выкрикнула Нонна и услышала в ответ громкие аплодисменты.
После чего Толя Васильев врубил забойное гитарное соло…
— Ты меня понимаешь или не понимаешь? — шептал мне на ухо дядя Йося, когда со стадиона все участники товарищеского матча, кроме подставных «работников сцены», переместились в наше ленфильмовское кафе, где было принято решение выпить за дружбу между театром и кино и, конечно же, за футбол. — Тридцать тысяч за один концерт, — прошипел он, дыхнув на меня винно-водочным перегаром. — А сколько у нас стадионов в стране? Много. Почти в каждом городе есть стадион.
— Иосиф Фёдорович, а давай я тебе вызову такси? — спросил я, чтобы отвязаться от слегка перепившего родственника, который мне рассказывал по седьмому разу самые очевидные вещи.
Я и сам прекрасно представлял, что такое гастрольный тур, что давать концентры на стадионах гораздо выгоднее, чем выступать в тесных ДК. Однако для реализации такого проекта требуется нормальная раскладная сцена с козырьком от дождя и непогоды. Нужен хороший мощный звуковой аппарат. И самое главное, что когда деньги перестанут умещаться в чемоданах, в гости нагрянут сотрудники ОБХСС, покажут свои корочки и изымут эти кровью и пОтом заработанные миллионы.
Потому что в представлении «государственных мужей» много зарабатывать могут только жулики, барыги и спекулянты. В их извращённых фантазиях, каждый советский человек должен быть твёрдо уверен, что деньги — это зло, а мифическое светлое будущее, где этих денег не будет — это добро. Хотя элементарная логика просто вопиет, что светлое будущее наступит тогда, когда каждый человек сможет честным трудом хорошо заработать, построить себе большой и красивый дом и спокойно купить, всё что душе угодно. Формула светлого будущего проста: товарное изобилие плюс почти неограниченные условия для заработка, творчества и самореализации. Не хочешь работать — получишь от государства «минималку», а не кучу всего по потребности. И учитывая, что товарное изобилие без частной собственности невозможно и, что если ты считаешь деньги злом, то ты их никогда и не заработаешь, наш Советский союз двигается совсем не тем курсом.
— Не туда плывём, не туда поворачиваем, — произнёс я вслух. — Ну что, вызываю такси? — спросил я ещё раз своего дальнего родственника, до которого по причине опьянения медленно доходило.
— Нет, я сегодня ещё поработаю, — пробурчал он, покосившись на гримёршу Лидию Сергеевну.
— Давай-давай, труд облагораживает, — хмыкнул я. И вдруг вспомнил, что меня завтра в семь утра увезут в неизвестном направлении и на целый день, а съёмки киножурнала я пока не отменял. — Кстати, о работе, — проворчал я и, взяв Нонну за руку, шепнул, — надо бы посоветоваться, пойдём со мной.