— Потому что они сегодня видели, как я этот мотоцикл нанимал, — ответил я.
— А где в Москве вы собираетесь жить? — поинтересовалась Нина Шацкая.
— Дядя Йося ещё вчера у своего знакомого снял комнату в коммуналке на Арбате, пять дней нам будет вполне достаточно, — пробурчал я и погрёб к лодочной станции.
А сам в этот момент подумал, что коммуналку на Арбате товарищи из КГБ вычислят на раз. Завтра, когда неприятное известие о моём исчезновении сообщат Владимиру Семичастному, то он сразу же через ленинградских сотрудников надавит на дядя Йосю. Припугнёт моего родственника уголовной ответственностью за левые концерты и расколет его за пять секунд. Поэтому когда носы наших лодок воткнулись в деревянную пристань лодочной станции, и вся наша творческая бригада вышла на берег, я отозвал Владимира Высоцкого на короткий разговор тет-а-тет.
— Володь, ты ещё общаешься с Лёвой Кочаряном? — спросил я, когда мы медленно шли по тенистой аллее дворцового парка.
— С Лёвкой? — удивился Высоцкий. — Конечно, это мой лучший друг. Да если бы не он, то работал бы я сейчас на стройке прорабом: вира, майна. Я ему многим обязан.
— Он сможет меня и Нонну приютить на три дня? Комнате на Арбате — адрес слишком ненадёжный. Там нас завтра же примут под белы рученьки. А я насколько знаю у Лёвы Кочаряна на Большом Каретном 15 есть трёхкомнатная квартира?
— Завтра вместе съездим, и я договорюсь, — пообещал Владимир Семёнович. — Но есть одно условие.
— Деньги не проблема, — буркнул я.
— Не в деньгах счастье, ха-ха, — хохотнул будущий кумир миллионов. — Вот ты песню «Десятый наш десантный батальон» пообещал отдать Окуджаве. Вот и мне что-нибудь подкинь. А то у меня после «Коней привередливых» нет ничего стоящего. Творческий застой.
— Хорошо, — растерялся я и, почесав затылок, тут же пропел. — И если б водку гнать не из опилок, / То что б нам было с пяти бутылок?
— Иди ты, Феллини, куда подальше, — обиделся Высоцкий. — Окуджаве — батальон, а мне опять бутылки? Нет уж спасибо. Благодарю!
— Спокойно-спокойно, — отмахнулся я. — Сейчас сосредоточусь. Ээээ. Ты, Зин, на грубость нарываишси, / Всё, Зин, обидеть норовишь! / Тут за день так накувыркаишси / Придёшь домой — там ты сидишь! Как тема? Забойная?
— Очень забойная, — вдруг закапризничал будущий кумир миллионов. — Обделаться какая забойная. Во тебе, а не Лёва Кочарян! — прорычал он показав мне дулю. — Я вижу, Феллини, что ты меня обидеть норовишь?
— Всё-всё-всё, — замахал я руками. — Последняя третья попытка. С третьего раза из меня прёт исключительно одна неприкрытая гениальность. Ээээ, — промычал я и, подражая Высоцкому, захрипел на мотив цыганочки:
И ни церковь, и ни кабак —
Ничего не свято!
Нет, ребята, всё не так!
Всё не так, ребята…
Эх, раз, да ещё раз, — запрыгал я, отплясывая вприсядку.
Да ещё много, много, много, много раз,
Да ещё раз…
Всё не так, ребята!
— Кхе, — кашлянул Высоцкий. — И ни церковь, и ни кабак — ничего не свято. Что-то в этом есть. Хороший куплет. Годится. Продано, — хохотнул он, пожав мою мозолистую ладонь.
Как и ожидалось, владелец колымаги прибыл в состоянии полного не стояния. Точнее говоря, этот мотоцикл пригнал пацан лет четырнадцати, который представился младшим братом, сидящего за его спиной продавца. А сам продавец, как только драндулет был поставлен на тормоз, неловко брякнулся прямо на землю. Затем он посмотрел на меня мутными глазами и, еле-еле ворочая языком, произнёс:
— Пятьдесят рублээээй и мотот цикл ваш.
— Всё пропью, гармонь оставлю, буду девок веселить, — прошипел я. — Мы как договорились? Быть к восьми и трезвым как стекло. А сейчас только семь и ты даже на ногах не стоишь. Так какие я тебе должен заплатить деньги?
— А сколько дашь? — выдавил он из себя и провалился в сладкое алкогольное забытьё.
«Твою ж дивизию, — выругался я про себя. — Откуда взялось это безразличие к себе, к своему имуществу и к своим родным? Да ты ведь, браток, первый кандидат на бомжатскую старость. Если конечно доживёшь. Вам ведь бандиты разных мастей буду наливать стакан палёной водки, и выбрасывать из ваших же квартир».
— Давно он пьёт? — спросил я пацана, который от стыда за брата не знал, куда спрятать свои глаза.
— Неделю, — буркнул он.
— А если честно? — прорычал я.
— Второй месяц, — уныло пролепетал паренёк, шмыгнув носом. — Его девушка из армии не дождалась.
— У вас в Гатчине девушек больше нет? Одна на всех что ли? — прошипел я. — Ладно, уговор дороже денег. Я дам тебе сотню, но ты скажешь брату, что получил от меня только двадцатку. Остальное отдашь матери, ясно?