— Сделал дело, выпей смело! — захохотал Золотухин.
— А не сделала, просто пей, — проворчал я, предпочитая гранатовому вину, обычный гранатовый сок.
И честно говоря, мне сейчас было не до веселья. Гематома на правой голени распухла до размеров детского кулачка, а ещё для завтрашнего многое решающего разговора с товарищем Семичастным не хватало данных. И пока гости радостно чокались бокалами, я думал о том, что смогу поведать председателю КГБ? Что в 90-е победит организованная преступность и страна погрузиться в дикий капитализм бандитского типа? И что эта оргпреступность расцветёт буйным цветом в 80-е, а зародится под тёплым крылышком Николая Щёлокова в 70-е? Что кроме слов я смогу реально предъявить?
— Как сегодня всё прошло? — шепнул Высоцкий.
— Красиво сыграли, артистично, — улыбнулся я. — Только нога правая побаливает. Но она, я надеюсь, до свадьбы с Нонной заживёт.
— Кстати, Феллини, а что тебе понадобится завтра? — так же тихо спросил Лёва Кочарян.
— Нужен будет катер, а ещё лучше прогулочный трамвайчик, — хохотнул я. — Негоже на встречу с председателем КГБ идти на катере. Не солидно.
— Трамвайчик? — затрясся от смеха Левон Суренович. — С тобой, Феллини, не соскучишься. Будет тебе речной трамвайчик. А Семичастный-то сам придёт?
— Теперь сто процентов, иначе его подчинённые уважать перестанут, — кивнул я, отхлебнув ещё гранатового сока.
А тем временем Владимир Высоцкий объявил премьеру песни. Он покосился в мою сторону и хриплым голосом пророкотал, что с подачи одного хорошего человека родилась замечательная песня, которая называется «Моя цыганская».
В сон мне — желтые огни,
И хриплю во сне я:
— Повремени, повремени, —
Утро мудренее!
Но и утром всё не так,
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья…
И пока Высоцкий пел, мне подумалось, что хоть будущее и многовариантно, но почему-то мы, люди, совершаем одни и те же поступки. Даже слова в песне пушится те же самые. Словно нам кто-то прочертил и разметил весь будущий жизненный путь. И прём мы по нему как трамвай по рельсам. А если не прём, если не ползём упрямо по этой кем-то размеченной дорожке, то камнем падаем вниз, деградируем и вырождаемся. И по дорожке такой идти тяжело, а не идти совсем плохо.
Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце — подавно.
И ни церковь, ни кабак —
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!
Владимир Высоцкий выбил тревожную трель из своей немного расстроенной гитары и все гости разразились громкими и продолжительными аплодисментами. Из-за этих аплодисментов я не услышал, когда кто-то позвонил в дверь квартиры Левона Кочаряна. Зато обратила внимание на звонок его супруга, Инна Крижевская. И когда все чокались и поздравляли Владимира Семёновича с творческой удачей, Инна шепнула мне на ухо, что пришёл какой-то странный паренёк и требует вызвать именно меня.
— Как тебе, Феллини, моя песня⁈ — гудел Высоцкий, когда я выбирался из-за стола.
— Ещё пару десятков таких песенных произведений, и народ тебе воздвигнет памятник нерукотворный, к которому не зарастёт народная тропа, — усмехнулся я. — После смерти, конечно.
— Типун тебе на язык! — гоготнул будущий кумир миллионов. — Я жить собираюсь долго, чего и всем присутствующим здесь желаю!
— Правильно, так давайте за это выпьем! — предложил Золотухин. — Потому что жить хорошо!
— А хорошо жить, ещё лучше, — под хохот всей дружной компании буркнул я.
После чего я вышел коридор и чуть не присел прямо на ступеньки, так как передо мной стоял Иннокентий, Кеша, ещё один гость из будущего. Однако, как он утверждал, гостем он был бракованным, то есть здесь в прошлом его хватало всего на сорок дней.
— Привет, — по-простому кивнул он. — Завтра к Семичастному поедем вместе. Мне есть, что ему рассказать.
— И что же? — недоверчиво проворчал я.
— Правду, — как-то по-детски улыбнулся он. — Про спецпроект КГБ и так далее. Ничего нет сильнее, чем правда.
Глава 21
Удивительное дело, но когда вечерника из квартиры Левона Кочаряна медленно переместилась в сад «Эрмитаж», который находился в шаговой доступности от Большого каретного переулка, то там шёл самый настоящий танцевальный вечер. На открытой летней эстраде играл целый джазовый ансамбль: контрабас, электрогитара, фортепьяно, секция духовых инструментов и, конечно же, ударная установка. И исполняли эти ребята ту музыку, из-за которой ещё десять лет назад можно было схлопотать реальный срок. Так как рупор официальной пропаганды гласил, что сегодня он играешь джаз, а завтра Родину продаст.