— Всенепременно.
После Сергея Павлова приехал какой-то посыльный от Владимира Семичастного и передал небольшой почтовый конверт. На мой вопрос, что внутри, он перед выходом коротко козырнул и ответил, что не имеет ни малейшего представления. Оказалось, что товарищ Семичастный сделал мне самый настоящий подарок. Потому что в конверте я обнаружил красные корочки сотрудника КГБ на моё имя и фамилию. А короткая записка от Владимира Ефимовича гласила: «В воскресенье они тебе могут понадобиться. Вечером того же дня сдашь под расписку».
— Феллини, я связался с Робертом Рождественским и с Женей Евтушенко, кому ещё позвонить? — спросил Кочарян, заглянув на кухню в тот самый момент, когда я разглядывал красные корочки и думал: «потерять их после воскресной смены власти в Кремле или не потерять».
— Левон Суренович, ты словно вчера родился, — улыбнулся я. — Звони Вознесенскому, Белле Ахмадулиной, Булату Окуджаве и, — задумался я на несколько секунд, — и Юрию Визбору: «Уже и рассветы проснулись, / Что к жизни тебя возвратят, / Уже изготовлены пули, / Что мимо тебя просвистят».
— И что мне им сказать? — хитро прищурившись, пробурчал Левон Кочарян.
— Скажи им, что 20 сентября сего года на Красной площади состоится грандиозный концерт в честь дня студенческих знаний, — хохотнул я. — Нужно будет прочитать стих, спеть песню и толкнуть короткую, но пламенную речугу. Оплата будет произведена по договору в соответствии с общепринятыми расценками.
— Может им ещё и про кино приврать? — захихикал Кочарян.
— Про кино, это в первую очередь, — сказал я и, встав из-за стола, расправил затекшие плечи. — Кстати, сегодня вечером идём играть в волейбол с комсомольцами и с комсомолками.
— С кем, с кем? — заворчала, появившись на кухне Нонна.
— С комсомольским активом города Москвы, — буркнул я. — Дело предстоит ответственное и серьёзное.
— Вместе пойдём, — прорычала моя подруга, сунув мне под нос свой маленький кулачок.
А где-то около часу дня в наш координационный центр приехали Владимир Высоцкий, Валерий Золотухин и Нина Шацкая. Я к этому времени как раз смог дозвониться до художественного руководителя «Поющих гитар» Анатолия Васильева и в общих чертах объяснить ему, что от нашего ансамбля требуется. А требовалось от Толи Васильева и компании прилететь в субботу вечером в Москву, заселиться в гостиницу «Юность», отрепетировать одну героическую песню и в воскресенье дать большой концерт на Красной площади, который войдёт в мировую историю и сделает наш коллектив культовым и легендарным на все времена. На вопрос, что это будет за песня, и какие последствия светят всему коллективу, если в воскресенье всё пойдёт наперекосяк, я уверенно ответил, что всё будет лучше некуда и, изобразив голосом помехи на линии, бросил трубку.
— Значит в воскресенье? — пророкотал Высоцкий.
— Иначе в город могут войти танки, — кивнул я.
— Как танки? — дружно пролепетали Золотухин и Шацкая.
— Когда идёт борьба за власть, в ход могут пойти не только танки, но и много другое, — совершенно серьёзно сказал я. — Поэтому действовать нужно быстро и решительно. Кстати, и в воскресенье вполне возможны разные нежелательные провокации. Не думаю, что случится что-то серьёзное, но всё предусмотреть нельзя.
— Провокации? — удивился Валерий Золотухин. — Не хотелось бы.
«С Валерием Сергеевичем всё ясно, — подумал я. — Утром в воскресенье у него заболит живот, поднимется температура и так далее по списку. На Красной площади товарища Золотухина можно не ждать. А ты, Владимир Семёнович, что скажешь?». Я выразительно посмотрел на Владимира Высоцкого.
— Да уж, — крякнул Высоцкий, — жизнь она такая, всё предусмотреть нельзя. Но лучше погибнуть так, чем от водки или простуды.
— Хосподи, — проворчала Нонна, вбежав на кухню, — что вы его слушаете? Придёт много народу, мы выступим, никто и не посмеет стрелять по безоружным людям. Я просто уверена, что всё будет замечательно. Мы с Инной ушли по магазинам, — прощебетала моя подруга, чмокнув меня в щёку. — Революционер, — добавила она, хлопнув меня по плечу и помахав напоследок рукой.
— Но пасаран! — ответил я Нонне, а сам подумал, что в Новочеркасске по безоружным людям стреляли только так. Справедливости ради, тех людей не поддерживала местная милиция и комитет госбезопасности.
— Мы вот чего зашли, — замялся Владимир Высоцкий, — хотели посоветоваться, с чем лучше всего выйти к людям?
— Может, прочитать что-нибудь из Маяковского? — робко предложил Валерий Золотухин.
— Можно и из Маяковского, и из Пушкина, главное чтоб от души, — кивнул я.