Поднявшись выше, Роман стал оглядываться, выбирая другую ветку с гроздьями шишек, и тут услышал знакомый лай. Так лаять мог лишь Гектор. И действительно, внизу, под деревом, носился фокстерьер и заливался лаем. Отсюда, с верхотуры, пёсик напоминал зайца. Роману почему-то и в голову не пришло, что близко должен быть и хозяин. Поэтому он вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил топор, отчётливо услышав гневный голос:
— Бей, круши, ломай! Дерево — оно молчит. Сдачи не даёт!
Это голос дедушки Майи. Учёного орнитолога. И хотя Роман не чувствовал за собой никакой вины — все мальчишки рубили деревья, — ему стало неприятно. Он вспомнил разговор со старичком на лугу. Тот возмущался, что поля опыляли ядохимикатами… Орнитолог, наверное, не знает, что возле поселкового Совета на доске висит объявление, в котором сказано, что лесхозом принимаются от населения шишки на семена.
Роман мог бы и не послушаться, в сущности, постороннего человека, дачника, однако что-то заставило его спуститься вниз. Рядом с орнитологом стояла в своих белых брючках Майя. Она с презрением смотрела на Романа и даже не поздоровалась. Гектор бросился к нему и, прихватив зубами брючину, стал с рычанием трепать. Майя прикрикнула на него, и пёс неохотно отпустил.
Пощупав пальцами свою остроконечную седенькую бородку, старичок сурово взглянул на Романа.
— Пионер?
Роман кивнул.
— За что же ты так ненавидишь природу?
— Мы шишки заготовляем, — опешив, ответил Роман. — Из шишек вылущат семена, посадят — и вырастут новые деревья.
— Знаешь ли ты, сколько растёт одно дерево, например, сосна?
Этого Роман не знал.
— Тридцать-пятьдесят лет, — отчеканил старичок. — Чтобы снова выросла вот такая сосна, которую ты безжалостно изувечил, нужно ждать полвека. Ни я, ни твой отец этого уже не увидим.
— А как же лесорубы? — сказал Роман. — Они гектарами валят лес. И не такие сосны, а в два-три раза толще.
— Они рубят на специально отведённых участках выбракованный лес… Вот что, дружок, — устало и уже без прежней враждебности сказал старичок. — Собери сюда всех… горе-заготовителей, я хочу с вами поговорить. Иногда голова не ведает того, что творит невежественная рука…
— Вредители, — с презрением сказала Майя.
— А ты кто? — насмешливо посмотрел на неё Роман. — Ещё хуже — убийца!
Майя даже растерялась от такого чудовищного обвинения. Молча смотрела на Романа и молчала.
— Глянь под ноги, — безжалостно продолжал тот. — Ты топчешь муравьёв!
Майя с испуганным возгласом отпрыгнула в сторону: на муравьиной дорожке корчились несколько раздавленных насекомых.
— Я не заметила, — растерянно произнесла она.
— Упокой, господи, их души… — закатив глаза к небу, торжественно изрёк Роман.
С мешком за плечами пришёл запыхавшийся Гришка. Шмякнув ношу Роману под ноги, вытер рукавом пот со лба и радостно сообщил:
— Я на бугре три сосенки застолбил… Все как есть обсыпаны шишками!
— Ещё один вредитель объявился, — усмехнулась Майя.
— Что? — удивлённо повернулся к ней Гришка.
— Ты истребитель леса, — сказала Майя. — Сколько деревьев погубил!
Гришка растерянно хлопал глазами, переводя взгляд с неё на приятеля. В отличие от Романа, он был не очень-то находчив. Вот таращить глаза и хлопать белыми ресницами — это он мог. А в особенно затруднительных случаях, как сейчас, мог и рот раскрыть.
— Правильно она говорит, — сказал Роман. — Сколько сосен погубил! — И он с отвращением пнул ногой мешок с шишками.
— А как же сцепление? — таращил на него глаза приятель.
— Можно было и без топора обойтись, — буркнул Роман. — Айда за ребятами!
— Лёшка Дьяков большущую сосну под корень рубит, — сказал Гришка.
— Ну и дурак! — зло ответил Роман. Только сейчас он понял всю нелепость содеянного: из-за каких-то дурацких шишек губить сильные цветущие деревья! И даже не из-за шишек, а из-за собственной лени. Топором куда быстрее чем руками…
Во время этой перепалки учёный с лупой в руках обследовал старое птичье гнездо, свалившееся вместе с огромной веткой. Казалось, он забыл про мальчишек. Майя, увидев большую бархатную бабочку, схватила сачок и побежала за ней.