«Не поймёшь этих девчонок, — размышлял Роман. — Вчера обозвала вредителями, нынче, как родному брату, зашивает рубаху Лёшке Дьякову, который, уж если на то пошло, всем вредителям вредитель…»
Встряхнув на руках рубашку и наклонив голову, Майя, как заправская мастерица, с удовлетворением посмотрела на свою работу.
— Твоя мать и не заметит, — сказала она, передавая рубашку довольному Лёхе.
Тот натянул её, схватил почти пустой мешок — ребята помешали ему набить его шишками, — топор и, немного косолапя, зашагал в сторону посёлка.
— Эй, как тебя? — окликнула Майя.
Лёха остановился. Маленькая голова с тёмными жёсткими волосами удивительно долго поворачивалась на тонкой шее. Ребята привыкли, что Дьяков медлительный человек, а для девочки это в диковинку.
— У него шея деревянная? — спросила она.
— Чего тебе? — после длительной паузы поинтересовался Лёха.
— Ты забыл спасибо сказать, — ласково улыбнулась Майя.
— Чего? — удивился Лёха.
— У вас, наверное, это не принято, — сказала Майя.
Лёха ещё некоторое время смотрел на неё, потом смачно сплюнул и неторопливо зашагал дальше. Но вот его шаги стали замедляться, и Лёха совсем остановился. Так же медленно, как и первый раз, повернулся.
— Это самое… благодарствуем… — выдавил он из себя и, удивив ребят, довольно живо повернулся и почти бегом направился к посёлку.
— Почему во множественном числе? — наморщила лоб Майя. — Да и слово выкопал какое-то древнее.
Роман и Гришка переглянулись и разом рассмеялись.
— Что вы? — взглянула на них девочка. — Вот увидите, он больше не будет калечить деревья… Просто до него всё доходит дольше, чем до других.
— Если у неё дедушка профессор, так можно и нос задирать? — возмущался Гришка во дворе дома Басмановых. — Все дураки, одна она умная!
Роман молча привинчивал к раме мопеда самодельный багажник. На нём можно пристроить второго седока.
— Поучает всех, как учительница, — продолжал Гришка.
— Прижми вот эту поперечину, — попросил Роман, орудуя гаечным ключом.
— И эта дурёха, Тонька, так ей в рот и смотрит…
— Теперь тут подержи, — сказал Роман, насаживая на болт новую гайку.
— Не нравится она мне…
— Кто? Тонька? — спросил Роман.
— При чём тут Тонька? Эта тощая питерская селёдка..
— Да нет, она ничего, — улыбнулся Роман. — Особенно когда засмеётся. Жаль только, что редко улыбается…
— Я и говорю — злючка!
Небо ещё было светлое, и лишь одинокая зеленоватая звезда тускло сияла над лесом. Солнце недавно село, и в посёлке стало необычайно тихо. Где-то тянул свою волынку удод. Лениво так, с длительными паузами. Совсем низко пролетали безмолвные летучие мыши. Одна из них промелькнула над самыми головами мальчишек.
— Послушай-ка, что я придумал! — вдруг воодушевился Гришка. — Как станет темно…
9. Гришкина месть
Пришла ночь в посёлок Погарино. Меж редких высоких облаков ярко посверкивали звёзды. Луна разливала окрест ровный голубоватый свет. Иногда негромко взбрехнёт собака, завозится в хлеве и протяжно вздохнёт корова, во сне забормочут куры, хрюкнет боров — и снова станет тихо.
Майя — она уже лежала на раскладушке с книжкой в руках — вздрогнула, услышав жуткий крик за окном, и повернула голову к дедушке, работающему за квадратным обеденным столом.
— Кто это, дедушка? — спросила она. — У меня даже мурашки по коже.
— Филин, — коротко ответил дедушка, не отрываясь от своих бумаг.
Старая настольная лампа с подгорелым картонным абажуром освещает седую голову, очки в белой металлической оправе, серебристую бородку. Дедушка пишет книгу о защите пернатых нашей страны.
Будто догадываясь, каким полезным трудом для птичьего рода занят дедушка, на него, не мигая, одобрительно смотрит круглым блестящим глазом пустельга. Её клетка стоит на подоконнике. Широким белым поясом поперёк охватывает птицу пластырь. Дедушка сказал, что кость уже срослась и завтра утром он снимет повязку.