- В особый отдел его бы сдать, товарищ лейтенант, - предложил стоявший сзади боец и Сухоруков вспомнил, что фамилия того солдата была Ерофеев. Пущай там разбираются, что он за птица!
Но лейтенант уже принял другое решение.
- С комбатом второй час как нет связи. А конвоировать этого гада под огнем "фрицев" - гиблое дело. В общем так, Ерофеев, выведи этого субчика к отхожему месту и шлепни его ... по законам военного времени оно правильно будет!
Только сейчас до экс-мэра дошла мысль о том, что финал этого страшного сна может оказаться для него трагическим. Он рухнул на колени и стал сбивчиво выкрикивать, захлебываясь слюной:
- Товарищ лейтенант! Умоляю! Не надо! Это ошибка! Я свой! Я - мэр, ну градоначальник!
Он опять забыл, как в советские времена называли руководителей города и от своего бессилия вспомнить это треклятое слово внезапно взвыл как почуявший гибель пес. Лицо лейтенанта скривилось в брезгливой усмешке, но тут из темноты землянки раздался взволнованный девичий голос:
- Товарищ лейтенант, Володя, не надо! Пусть Ерофеев доставит его куда следует. Не бери ты греха на душу.
Офицер повернулся на голос, желая, по-видимому, дать сердобольной медсестре достойную отповедь, но из другого угла, где за низким столом сидел к ним еще один боец, державший у уха телефонную трубку, раздался радостный возглас:
- Есть связь, товарищ лейтенант! "Третий" на проводе!
Сухоруков почувствовал внезапную тошноту и не сдержавшись опорожнил желудок прямо на земляной пол блиндажа.
- Фу ты, поганец этакий, все жилье своей блевотиной изгадил! - выругался Ерофеев, больно ткнув обессилевшего мэра сапогом в зад. Толчок был несильным, но Сухоруков повалился прямо в наделанную им лужу, измазав в ней свое лицо и руки.
Офицер не видел этой сцены, так как опираясь плечо санинструктора, маленькими шажками брел к телефону.
Конвоир вывел Сухорукова из землянки и кивком головы велел:
- Вытри рожу о траву, смотреть на тебя тошно!
Последовав здравому совету, Сухоруков услышал голос лейтенанта, доносившийся из-за брезентового полога блиндажа:
- Товарищ "третий"! Сухоруков докладывает! Пока держимся, но в роте осталось три десятка бойцов. Боеприпасы на исходе.
И выслушав ответ невидимого "третьего", лейтенант добавил:
- Есть держаться! Тут еще вот что: бойцы типа одного задержали - не то шпиона, не то предателя. Вроде как к немцам шел. И по виду очень уж подозрительный. Понял Вас. Буду ждать посыльных.
Сухоруков словно окаменел от услышанного: оказывается офицер был его однофамильцем или .... Что означает это самое "или" Сухоруков и подумать боялся. Как там медсестричка называла его? Володя кажется. Точно, Володей! Так ведь и его, Сухорукова, прадеда тоже звали Володей. И погиб он на войне. Год гибели прадеда Сухоруков не помнил, но это сейчас было неважно. В настоящий момент его волновала лишь собственная судьба.
Он повернул голову к стоявшему за спиной Ерофееву и сказал:
- Товарищ ...
Сухоруков не служил в армии и не разбирался в старых знаках различия. Но на петлицах Ерофеева при дневном свете он разглядел маленькие истершиеся треугольники - по четыре штуки на каждой петлице. Какому званию они соответствовали бывший мэр не знал, но выход все же нашел, добавив к слову "товарищ" наименование "командир".
- Товарищ командир! Мне необходимо еще раз поговорить с лейтенантом. Это очень, понимаете, очень важно!
Ерофеев смерил его недоверчивым взглядом, затем, окликнув проходившего по траншее бойца, велел ему стеречь арестованного, а сам исчез за брезентовым пологом землянки.
Дальнейшее Сухоруков помнил отрывочно. Помнил, как слушал его сбивчивый и путаный рассказ лейтенант. Как охала, прикрывая от переживания рот, санинструктор Леночка. Сначала они приняли его за свихнувшегося от страха предателя. Но приведенные пришельцем доказательства: золотые часы марки "Омега", айфон, который правда Сухоруков так и не смог включить и прочие "иновременные" мелочи в конце концов растопили лед недоверия в глазах его собеседников. А услышав о победе в мае 45-го и параде на Красной Площади, прадед молча разлил из своей фляги в алюминиевые кружки "наркомовские" 100 грамм. Глядя на это прямое нарушение медицинских предписаний, Леночка только вздохнула, но перечить не стала и тоже отхлебнула глоток из алюминиевой кружки.
Настроение испортил старшина Ерофеев, он оказался командиром разведчиков и привык сохранять хладнокровие в любых ситуациях. Телефониста лейтенант предусмотрительно отослал из блиндажа, как он сказал, "чтобы не болтал лишнего".
Взглянув на большой циферблат наручных часов, Ерофеев заметил:
- Однако, товарищ лейтенант, скоро "особисты" пожалуют. Чего с ним - и он указал рукояткой немецкого штык-ножа, которым только что нарезал трофейный шпик, на раскрасневшегося от выпитого спирта мэра - делать будем?
Лейтенант отложил в сторону свою кружку и поднялся из-за стола.
- Я так думаю, Володя, - обратился он к своему правнуку. В штаб батальона, а может и повыше, тебе нужно в любом разе. Сведениям, что ты тут рассказал, цены нет. Говори там правду и не бойся. Сволочей конечно и в нашем времени хватает, но не все так страшно как ваши "дерьмокрты" брешут. И вот еще что, правнук ты мой расчудесный.
Лейтенант поморщился, будто подбирая нужные слова.
- Помни, Володя: жить надо так, чтобы помирать не страшно было. Хотя что я тут перед вами хорохорюсь. Помирать - оно всегда страшно. Но еще страшней будет, ежели совесть тебя в последний час мучить станет. Так что, живи, потомок не по лжи.
Договорить он не успел. За стенами блиндажа раздался грохот и в проеме показался боец, недавно карауливший Сухорукова, и крикнул стараясь перекрыть начавшееся столпотворение:
- "Фрицы" артподготовку начали!
Откуда-то снаружи сверху раздался пронзительный, леденящий душу, вой и в следующий миг блиндаж потряс чудовищный взрыв. Хлипкая, в один накат, крыша блиндажа рухнула, погребая под своими обломками всех, кого не успела убить взрывная волна.
Сухоруков очнулся в своем кресле. Привычно жужжал кондиционер. Из-за окна доносился обыденный шум улицы. Сухоруков встал, ослабил узел галстука и налив полный стакан холодной воды из кулера, жадно выпил его до дна. Затем он велел секретарше принести заявления пришедших на прием граждан и подписал их все не читая. Потом раздались звонки: кто-то требовал, умолял, угрожал, кто-то звал на шашлыки и в сауну. Сухоруков не дослушивал их, кладя трубку на рычаг телефона. Он действовал словно на автомате, мысленно оставаясь там на передовой.
Наконец он закончил дела и отправился домой. Не на служебной «Тойоте», как всегда, а на автобусе. Он вдруг ощутил себя молодым Володькой Сухоруковым, у которого впереди вся большая и ужасно интересная жизнь.
Жены дома не было: в это время она совершала обход магазинов - "шопинг", как она любила называть это занятие. Раньше Сухорукова раздражала эта пустопорожняя трата денег, а теперь он не придал этому никакого значения. Даже обрадовался возможности побыть самому. Домработница, или как называла ее на дореволюционный манер супруга - "прислуга," Даша - принесла ужин. Но Сухоруков даже не притронулся к еде. Он вдруг вспомнил, что у Даши дома, в пригородной деревушке остались старуха-мать и маленькая дочурка.