Время тянулось мучительно долго. Сначала Сухоруков продолжал наблюдение с чердака, но деревенская улица оставалась пустынной. Затем Степановна позвала его пить чай с ржаными блинами и медом. От такого вкусного предложения Владимир Иванович мигом позабыл про конспирацию и спустился со своего убежища.
Когда с ужином было покончено и ходики - «кукушка» прокуковали полдень, Владимир Иванович всё же решил вернуться на чердак. Еще поднимаясь по лестнице, он услышал нарастающий гул, доносившийся сверху. Когда он прильнул к стеклу, то увидел в голубом июльском небе маленькие черные точки, которые быстро увеличивались в размерах. Неприятный холодок шевельнулся в груди, и он буквально скатился по крутой лестнице обратно в комнату. «Степановна, воздух! Немцы летят!» Они едва успели спуститься в подвал – бежать на улицу было бы глупо: осколками посечет – как земля задрожала от близких разрывов. Налет продолжался недолго: не больше десяти минут, но Сухорукову показалось, что прошла целая вечность. Наконец они выбрались из подвала и тогда Владимир Иванович понял, что главная опасность их поджидает впереди. Выглянув в окно, он увидел, что со стороны опушки леса к деревне движутся немецкие танки. Между стальными коробками вражеских машин были видны маленькие фигурки солдат. Когда немцы подошли на расстояние прицельного огня, танки открыли беглый огонь. Снаряды разрывались где-то рядом. Вот разлетелась в щепки изба на противоположной стороне улицы. Запылал соседний с ней амбар. Желтые языки пламени разом поглотили соломенную крышу строения и стали лизать его деревянные стены. А Владимир Иванович все стоял у окна, ошалело глядя на разыгрывающуюся перед ним трагедию. Обстрел продолжался и звуки разрывов переплелись с человеческими криками и воем животных. Из оцепенения Сухорукова вывела Степановна. «Ты что, милок, оглох? Кричу тебе, кричу, а ты ни в какую! Тикать нам надо поскорей. Не ровен час, снарядом накроет али бомбой!» «Куда бежать?» - тупо спросил впавший в ступор владелец компьютерного салона. «А где наши?» Степановна обругала его «малахольным» и потащила за рукав к двери. В это время что-то тугое и горячее ударило Сухорукова в грудь, и он потерял сознание.
Он не помнил сколько времени он пролежал, ничего не слыша и не видя. А когда очнулся, то первое, что бросилось ему в глаза было голубое небо, по которому плыли перистые облака, напоминавшие каких-то сказочных животных. «Неужели это происходит со мной?» - мелькнула первая мысль. Потом пришел звук и этот звук вернул его в реальность. Стрекот пулеметов перемещался с одиночными выстрелами и истошными криками солдат. Сухоруков попытался встать, но его так зашатало, что он тут же опять опустился на землю. И тут Владимир увидел прадеда. Капитан Сухоруков бежал по улице, размахивая пистолетом и что-то громко крича бежавшим за ним красноармейцам. Те отстали, а комбат вырвался вперед и Владимир хотел его окликнуть, но не успел: мощный взрыв сотряс землю и на месте, где только что стоял комбат вырос столб земли и огня.
Не помня себя от ужаса, Сухоруков младший вскочил на ноги. Его шатало, голова раскалывалась от мучительной боли, уши заложило, сознание фиксировало происходящее словно кадры старой черно-белой хроники: вот он бежит к дымящейся воронке, спотыкается, падает, поднимается на четвереньки и ползет, ползет вперед. Новый взрыв, раздавший неподалеку, снова бросает его на землю, лицом в развороченный грунт воронки, на том самом месте, где еще минуту назад стоял его прадед. Превозмогая боль во всем теле, Сухоруков приподнялся на локтях и заглянул в воронку. На дне её еще клубился синий дым в нос ударил кислый пороховой запах, смешанный с запахом гари. С трудом Сухоруков разглядел внизу воронки что-то черное. Присмотревшись, он понял, что это нога в черном яловом сапоге. К горлу его подкатил ком тошноты, и Сухоруков опять потерял сознание.
На этот раз в себя он пришел только к вечеру. Теперь первым к Владимиру вернулся слух, и он услышал чужую речь. Осторожно открыв глаза, Сухоруков увидел двух немцев, стоявших метрах в десяти от него. Они о чем-то весело разговаривали и смеялись. При этом один из солдат показывал рукой на подбитый советский танк, возле которого лежали три обгоревших фигуры в черных промасленный комбинезонах. Солдаты стояли спиной и поэтому не замечали Сухорукова. Жажда жизни охватила все существо бывшего мэра. Он вдруг почувствовал, что может погибнуть в любую минуту, как только гитлеровцы поймут, что русский офицер жив. Сухоруков опустил голову в землю и затаил дыхание, моля судьбу, чтобы немцы не прошили его автоматной очередью как он это не раз видел в старых фильмах.