Но немцы не стали стрелять. Постояв еще несколько минут и выкурив по сигарете – несмотря на пережитый шок и контузию, Сухоруков почувствовал ароматный запах табака – они ушли. Только тогда, осторожно оглядевшись и не увидев по сторонам никакой опасности, Владимир дополз до полу сожжённого амбара и затаился за его стеной. Так он пролежал до полной темноты. В горле скребло от дыма, желудок сжимали рвотные спазмы, но он терпел, понимая, что жизнь его висит на волоске. Когда на уничтоженные село опустились сумерки, Сухоруков пробрался к дому Степановны, точнее говоря к тем развалинам, что от него остались. К счастью крыльцо оставалось целым, и он смог оторвать нижнюю доску. Еще одно усилие потребовалось Владимир, чтобы вытащить тяжелый чемодан. Что делать дальше он не знал. Прадед погиб, спасшая его от смерти. Степановна, вероятно, тоже. Судьба неведомого ему Егорыча непонятна: выпустили ли его «особисты» или нет непонятно. Одно Сухоруков понимал ясно: вторые сутки на исходе и, если «перевозчик», как он его про себя прозвал старика из прошлого не ошибся, скоро наступит время возвращения. Он поплотнее обхватил руками чемодан и прижал его к себе. Так незаметно для себя он и уснул, точнее провалился в темноту.
Когда он открыл глаза, то обнаружил себя в той самой квартире, откуда два дня назад «перевозчик» отправил его в прошлое. Он лежал на полу в обнимку с тем самым чемоданом, о котором говорил Фомин, а сам майор стоял рядом и наклонив к нему свое лицо участливо повторял: «Очнись же ты, бедолага». Сухоруков посмотрел на него и улыбнулся. «Как же все-таки хорошо жить на свете!» - подумал Владимир Иванович и тихо произнес: «Уже очнулся...».
Потом была долгие две недели в какой-то ведомственной больнице, куда Владимира отправил Фомин прямо из служебной квартиры ФСБ. К счастью, контузия Сухорукова оказалась не слишком тяжелой и, если верить врачам, бегала пройти без последствий. Помимо контузии у Владимира диагностировали еще и нервное потрясение. Здесь без последствий не обошлось. Каждую ночь теперь ему снился сон: рваная дымящаяся воронка и окровавленная нога в черном офицерском сапоге. Впрочем, и тут медики оказались оптимистами, утверждая, что в молодом возрасте подобные расстройства проходят сами. «Побольше положительных эмоций, молодой человек!» - сказал ему седой профессор. «Помните: лечит не время, а любовь». Сухоруков пообещал учесть эту рекомендацию. В последний день его навестил Фомин. «С выздоровлением» - поздравил майор, усаживаясь в кресло напротив кровати – палата была одноместной, своего рода «люкс», только больничный. «Извини, что не смог прийти раньше – только сегодня из командировки. С корабля да на бал. И не с пустыми руками». Он раскрыл кожаную папку и зачитал торжественным голосом: «Указом президента Российской Федерации Сухоруков Владимир Иванович награжден орденом «За заслуги перед Отечеством второй степени». И разведя руками, добавил уже обычным тоном: «Извини, брат, первой степени не дали – таковых героев в России по пальцам пересчитать можно. Но и эта награда – весьма солидная. Так что, прими мои искренние поздравления!» Он встал и крепко пожал Владимиру руку. Сухоруков обратил внимание на то, что Фомин говорит ему «ты» и ему, Сухорукову это приятно.
«Спасибо» - ответил он. «И раз уж все теперь позади, скажи правду: что было в том чемоданчике?» Майор опять уселся в кресло и покладисто кивнул головой. «Что ж, имеешь право. Слушай и ... забывай. История эта началась в первые дни Великой Отечественной войны. Ты, конечно, знаешь, что первый удар немцев был сокрушительным. Большая часть самолетов была сожжена на аэродромах, были потеряны тысячи единиц бронетехники. Причем, значительную часть танков пришлось бросить, потому что склады горючего остались у немцев. В первые дни они «перли» по нашей территории со скоростью в пятьдесят километров сутки. Но главное, ни Сталин, ни его окружение не могли взять в толк почему Гитлер развязал войну против СССР. Мнения на этот счет в руководстве Третьего «рейха» сильно разделились. Среди гитлеровской «верхушки», особенно в спецслужбах РСХА, было немало тех, кто справедливо понимал, что германо-советский конфликт на руку лишь англосаксам. Да и заветы Бисмарка немецкие военные тогда помнили хорошо. Так что у советского правительства были все основания предполагать провокацию западных спецслужб. Есть сведения о том, что германский фюрер предупреждал Сталина о такой возможности. Поэтому и было решено сделать Гитлеру такое предложение, от которого он не смог бы отказаться. Речь шла об увеличении поставок в Германию сырья и продовольствия и даже об уступках территорий. В общем, что-то вроде Брестского мира, только на новый лад. Предложение решили передать немцам через правительство Болгарии. Царь Борис сумел сохранить к 1941 году хорошие отношения с обеими державами. Операцию поручили НКВД. Был тогда там такой супер-диверсант, звали его Павел Анатольевич Судоплатов. Настоящий ас диверсий и прочих тайных дел. Достаточно вспомнить как они с Наумом Эйтингоном ликвидировали в сороковом году иуду Троцкого. Был подготовлен самолет американского производства – пассажирский «Дуглас» без опознавательных знаков, подобран опытный экипаж, назначены курьеры. Предложения советского руководства были изложены в нескольких листах машинописного текста, которые поместили в специальный сейф, изготовленный в виде небольшого чемодана. В чемодан было встроено специальное устройство, которое в случае необходимости могло мгновенно уничтожить документ при помощи кислоты. Но случилось непредвиденное: радиосвязь с самолетом прервалась, а сам он упал и ... исчез. Почему случилась авария, мы уже никогда не узнаем. Поскольку операция держалась в строгом секрете, широкомасштабных поисков самолета тогда не проводили. Да и обстановка на фронтах становилась все более тяжелой. Одним словом, про этот самолет и все что с ним было связано предпочли забыть. Это, так сказать, первая часть истории».