Он поднялся из-за стола и подошел к окну, пристально вглядываясь в вечереющее небо, по которому вереницей плыли темные, будто пороховые, тучи. «Я - командир, Володька! Понимаешь, командир!» - капитан рубанул рукой, будто ставя крест на возможных возражениях собеседника. «За мной люди идут, потому что в меня верят. Ну не только в меня лично, конечно, а в Родину нашу они верят. В победу над фашистом. А ты мне предлагаешь за их спинами спрятаться, веру их обмануть. Да кто я после этого буду?! Ты об этом подумал?!»
Владимир Иванович молчал. Наверное, Фомин был прав, говоря, что прошлого не изменить. Надо думать, о будущем. Ведь в будущем Родина, за которую погибнет его прадед и еще миллионы советских людей, опять оказалась перед угрозой нового порабощения. Значит он, Сухоруков, должен выполнить свой долг так же неукоснительно, как и его прадед.
Сухоруков старший выслушал его рассказ молча. Долго о чем-то думал, а Владимир Иванович все это время с нетерпением ожидал решения прадеда. Наконец бросив докуренную цигарку в жестянку из-под тушенки, тот сказал: «Значит судьба». И видя удивление на лице потомка, добавил: «Я ведь с тобой о том же поговорить хотел. О самолете этом». Теперь пришел черед удивляться Владимиру Ивановичу: «Так ты знал о самолете?!»
« Тут такое дело», - мрачно начал свой рассказ прадед. «Вчера разведчики мои с дуру купаться в то озеро полезли. Вода там грязная как в болоте, но жара у нас стоит как в пекле. Ночью еще ничего, отпускает, а днем – просто спасу нет. В общем, затеяли они нырять в озеро и углядели там этот "ероплан". Глубина там небольшая, так что они его рассмотрели и ощупали. И вот какая штука получается …» Он закашлялся и выпив кружку воды, продолжил:
- Самолет тот странный какой-то.
- В смысле, чем странный?
- Тем, что сам упал в озеро год назад в самом начале войны. Мне Степановна про это рассказала. Сам упал, понимаешь. Не было тут еще боев тогда и некому его было сбивать.
- Ну и что? Железо оно и есть железо. Всякое случается.
Владимир Иванович видел обеспокоенность прадеда, но не мог понять ее причины.
«Ну ты сам подумай. Если скажем трактор или машина в озеро свалится, ее как: вытащат или оставят там ржаветь? Да что там трактор! Телегу и то в воде гнить не оставят. Потому как это колхозное добро и бросать его не гоже. А тут целый самолет пропал и все молчком». Сухоруков знал ответ, но говорить не спешил, потому что видел, что прадед не закончил свой рассказ. И тот действительно продолжил:
«Я про самолет этот доложил начштаба полка. Он сначала отмахнулся, а спустя два часа сам прибыл с «особистом» полковым. Разведчиков моих по допросам затаскали, а потом Егорыча – того, что к самолету тому, будь он неладен, нырял – с собой увезли. Товарищи его потом говорили: нашел он в самолете том что-то. Часы вроде наручные и портсигар, ну и прихватил наверх. Ты не подумай, мародерничать у нас не принято. Все что разведчики в рейдах берут, старшине сдают, что-то потом обменивают с соседями, но главное передаем службе тыла как полагается. Я для чего тебя прибыть просил? В прошлый раз ты рассказывал мне о войне: как и что там дальше было. Вот я и подумал: может что о самолете том вам, потомкам, известно. Мне бы старшину моего выручить. Я ему жизнью обязан, понимаешь?» Владимир Иванович понимал. Рассказ прадеда навел его на мысль как поступить с поручением Фомина. Ведь тот велел Сухорукову уничтожить содержимое чемоданчика в случае малейшей опасности его захвата. Главное – это не допустить попадания секретных бумаг в руки немцев. Вот он и выполнит приказ. Какая в сущности руководителям майора разница кто именно уничтожит эти бумаги: ФСБ или НКГБ? Никакой. А то, что чемоданчик желательно было доставить в будущее – ну извините, миссия оказалась невыполнимой. Но перед тем, как уничтожить чемоданчик, он, Сухоруков, обменяет его на арестованного старшину. Если его план, конечно, «выгорит».