Вхожу внутрь и словно попадаю в музей их семейной жизни. Фотографии жены Тимура повсюду: на стенах, на полках, на рабочем столе. Каждая фотография — вспышка воспоминаний. Я вижу, как они смеются, гуляют по парку, обнимаются у моря. В голове проносятся картинки: как он ее любил, как смотрел на нее — с обожанием, трепетом, нежностью. Боль Тимура снова прокатывается по мне, но я сжимаю кулаки и заставляю себя дышать ровно.
Заглядываю в холодильник, нахожу сэндвич, затем выхожу в сад. Воздух свежий, пахнет цветами и влажной землей после дождя.
Вижу у ворот симпатичную девушку с собакой. Это же ретривер — тот самый, которого я видел в видениях. Он настороженно смотрит на меня, скалится, рычит. Словно чувствует, что в теле его хозяина кто‑то чужой.
Девушка удивленно смотрит на него.
— Саймон, что на тебя нашло? Это же твой хозяин! — Она мило улыбается, подходит ближе к воротам. — Я позаботилась о Саймоне, как ты и просил
Она гладит пса по голове и говорит:
— Иди к хозяину, дружок.
Собака, озираясь на меня, медленно идет в дом.
— Спасибо! — киваю девушке.
Возвращаюсь в дом, Саймон смотрит на меня волком, не подпускает близко. Сидит в углу, следит за каждым моим движением. Я сажусь на диван, протягиваю руку.
— Саймон, иди ко мне! Иди-иди.
Пес тихо рычит, не двигаясь с места.
— Тебе придется меня потерпеть, парень, — усмехаюсь я. — Теперь мы будем жить вместе.
Год спустя
Саймон спит со мной на кровати, положив голову на подушку. Я смотрю в панорамное окно и вижу, как к дому подходит Эля — соседка, которая иногда приходит навещать нас с Саймоном.
Выхожу на улицу, подхожу к калитке и открываю ее.
— Я снова испекла вишневый пирог, — говорит она, протягивая мне тарелку. — Решила тебя угостить.
Саймон выбегает на улицу, встает передними лапами на девушку. Пирог едва не падает из ее рук, она смеется, гладит и обнимает пса.
Я чувствую, что она неровно дышит к Тимуру. Под разными предлогами приходит сюда: то просит помочь прикрутить полку в ее доме, то машину завести. А заодно и завести отношения.
Я не знаю, как бы на это все реагировал Тимур, но я холоден к девушке. Она добрая, милая, проявляет заботу, но…
Мои мысли постоянно крутятся вокруг Дианы. Она не выходит из головы. Я все время думаю о ней — о ее слезах, о ее улыбке, о том, как она держала мою руку в последний раз.
— Ты вечером занят? — спрашивает Эля. — Может, прогуляемся все вместе? — кивает на Саймона.
— У меня есть кое-какие дела, — вру я.
На самом деле в списке дел на сегодня лишь поездка в супермаркет за продуктами.
— Поняла, — натянуто улыбается. — Тогда, может, в какой-нибудь другой раз.
***
Вечером сажусь в машину и еду в супермаркет. Мощный двигатель рычит под капотом, автомобиль послушно реагирует на каждое движение руля.
Мне в каком-то смысле повезло, что у Тимура нет родственников. Друзей здесь тоже нет — они с женой много лет жили в Лондоне, где оба учились и работали.
Никто не приходит в гости, не звонит. Это идеальное тело для меня: дом, машина, свобода. Я привел тело Тимура в норму: подкачался, восстановил силы, напичкал его витаминами. За год — ни одного выпитого стакана алкоголя, ни одной выкуренной сигареты. Теперь выгляжу точно так же, как он выглядел до смерти жены.
Знаю, что мне пора освободить его тело, я уже загостился в нем.
Но есть опасение, что он вернется к прежнему образу жизни, и все мои труды пойдут насмарку.
Мне нужно как следует подготовиться к его возвращению в себя и только потом совершить прыжок.
Так и жил бы в его теле, но я не имею права отнимать у него жизнь. Сейчас самое главное сделать так, чтобы он, вернувшись, почувствовал вкус к жизни, и снова не взялся за бутылку.
В супермаркете стою на кассе, гоняю в голове разные мысли. Вдруг чувствую жар по спине — она буквально горит, будто кто‑то поднес к лопаткам раскаленную кочергу. Поворачиваюсь и застываю, не веря глазам. Передо мной — мое собственное тело. И в нем — безликий, который забрал его у меня еще подростком.