Воздух становится густым, а сердце пропускает удар.
Смотрю в упор на родимое пятно на шее в виде звезды. Продавец что‑то говорит мне на кассе — слышу только гул, будто нахожусь под водой. Ее слова доходят до сознания обрывками: «…пакет нужен?», «…картой или наличными?».
Словно на автопилоте достаю карту, прикладываю к терминалу. Пальцы чуть подрагивают, в висках стучит кровь. Оплачиваю покупку, отхожу от кассы, и снова впиваюсь взглядом в свое тело — высокое, крепкое. Смотрю в холодные глаза того, кто сейчас в нем. Знакомые черты — но все чужое. Линия челюсти жестче, чем была у меня в юности, губы сжаты в тонкую линию. Взгляд чужой, твердый.
Внутри извергается вулкан и растекается горячей лавой по моим венам.
Я готов прямо сейчас накинуться на него, но понимаю: нельзя. Безликого не так просто выселить из моего тела.
Я должен убить его и в последний момент успеть вселиться в себя.
Слежу за ним. Он едет по трассе на крутой тачке, въезжает в коттеджный поселок в черте Москвы.
Я вычисляю, в каком доме он живет, и еду готовиться к схватке.
***
Ночь. Дождь. Капли барабанят по лобовому стеклу. Я еду к дому безликого. Сердце бьется быстро, я едва держу себя в руках.
Все еще не могу поверить, что нашел свое тело, и у меня наконец-то появилась возможность навсегда освободиться от прыжков и чужих судеб.
Я уже чувствую жар своей плоти, своей горячей крови, свою мощь, силу. Мне не терпится занять свое законное место — тело, в котором я родился и которое принадлежит мне по праву.
Подъезжаю, паркуюсь у ворот, выхожу из машины, подхожу к калитке и нажимаю на звонок.
Через пару минут железная калитка открывается, и я в упор смотрю в собственные глаза.
Глава 13
По взгляду безликого несложно догадаться: он понимает, кто перед ним. Он это чувствует.
Мир словно сужается до нас двоих. Дождь хлещет по лицу, капли стекают по шее, но я их не чувствую. Фокус внимания только на мое тело.
Снова обвожу взглядом широкие плечи, угрюмое лицо, которое сильно изменилось с тех пор, когда я видел его в зеркале.
Внутри бурлит адская смесь: гнев, боль, и ненависть к ублюдку, из-за которого я был вынужден много лет скитаться по свету, не имея собственной плоти.
Я сжимаю кулаки и цежу:
— Ты отнял у меня тело, — говорю грубо, чеканя каждое слово. — И прямо сейчас я намерен забрать его обратно.
Он чуть наклоняет голову, изучает меня взглядом. На его губах появляется усмешка — холодная, издевательская. Делает шаг вперед.
— Даже если каким‑то чудом ты заберешь тело обратно, то скоро об этом пожалеешь. Оно принесет тебе одни проблемы. Я знаю, о чем говорю. А еще знаю, что эти проблемы могу решить только я.
Я отталкиваю его так, что он ударяется спиной о железную калитку.
— Что за проблемы?! Чем ты занимался в моем теле все эти годы?
— А ты войди в него и узнаешь, — одаряет пираньей улыбкой, расправляет плечи, к которым прилипла мокрая белая футболка, и манит меня, покачиваясь на носках, будто дразня. — Ну давай, покажи, на что ты способен.
Мы бросаемся друг на друга одновременно. Кулаки летят в лица, удары сыплются один за другим. Мы катаемся по мокрой земле, хватаем друг друга за одежду, пытаемся найти уязвимое место. Дождь бьет по спинам, вода заливает глаза, но мы не останавливаемся.
Я чувствую, как болит челюсть от удара, как горят разбитые губы, во рту — вкус крови, а в голове крутится мысль: «Мне нельзя проигрывать. Это убьет Тимура».
Он невероятно силен. Хватка железная, его удары кулаком — словно молотом. Но и я не промах.
Наконец, мне удается прижать безликого к земле и сжать пальцами его жилистую шею.
— Ты пожалеешь об этом, — хрипит он, синея от удушения. — Остановись, пока не поздно.
Наношу несколько точных ударов по лицу, и он, теряя сознание, обмякает под моими руками.
Сердце в моем теле должно перестать биться — только в этом случае безликий исчезнет навсегда.
Я понимаю, что сейчас нужно действовать очень быстро, но для прыжка мне нужно сосредоточиться.
Смотрю на него и понимаю, что сейчас он полностью обезоружен: в таком состоянии он точно не сможет перепрыгнуть в другое тело. Он без сознания, и ему не удастся совершить прыжок.