Проверяю его пульс, убеждаюсь, что он еще жив — и это главное. Значит, у меня есть в запасе время. Если он сейчас двинет кони, то исчезнет не только сам безликий, но и мое тело станет не жизнеспособным — я не смогу оживить его. Все должно произойти в один момент: он — выходит из тела, я — вхожу.
Поднимаюсь на ноги, и, тяжело дыша, отхожу на шаг. Грудь ходит ходуном, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть. Дождь капает на лицо, смешивается со слезами и кровью.
Я не верю, что у меня получилось.
Падаю на колени, смотрю на свое тело — оно лежит без движения, глаза закрыты, грудь медленно поднимается и опускается. Я почти без сил, но внутри горит огонь — тот самый, которого я никогда не чувствовал, перепрыгивая в другие тела.
Знаю, что меня не перебросит в другое тело. На этот раз я займу только свое — так это работает у безликих: если тело находится рядом с хозяином, и чужак его освобождает, то хозяин его тут же занимает.
Проверяю его пульс. Слабый. Совсем слабый.
Мне пора.
Сосредотачиваюсь. Закрываю глаза. Протягиваю руку и берусь за запястье своего тела. Чувствую, как внутри загорается пламя — яркое, горячее. Оно кружит меня, словно на карусели, уносит куда‑то далеко, а потом резко возвращает обратно.
Ощущаю расслабление. Чувствую, как в жилах течет кровь — моя кровь. Как бьется сердце — мое сердце.
Понимание приходит спустя несколько секунд: я наконец‑то обрел себя.
Открываю глаза. Ребра болят от ударов, все тело ноет.
Я слабо смеюсь, с трудом подняв руку, и глядя на ссадины.
— Вот это я себя отделал…
Но раны заживут. Главное — я в своем теле. И его уже никто никогда не отнимет. Я больше не подросток. Я безликий с огромным опытом и силой, которую никто не сможет у меня забрать.
Поднимаюсь на ноги. Смотрю вниз — на земле лежит Тимур. Он мычит что‑то невнятное, пытается прийти в себя. Лицо разбито, взгляд мутный.
Помогаю ему подняться. Он шатается, не понимает, что происходит, и где он.
— Ты кто? — произносит едва слышно, и, поморщившись от боли, касается разбитого носа.
Растерянно смотрит по сторонам, прижимает пальцы к вискам и зажмуривает глаза.
— Не помню, как я здесь оказался. Черт, у меня, кажется, память отшибло. Ты меня по башке ударил?
— Год назад ты попал в больницу, дружище, — кладу ладонь на его плечо и сжимаю его. — Помнишь это? Тебя привезли туда с алкогольный отравлением.
— Когда? — непонимающе смотрит на меня. — Год назад? Ты что несешь? Это было… — задумывается на секунду. — Это было недавно. Только я не помню, что происходило дальше. Как я здесь оказался? — оглядывает темную улицу, затем смотрит на мои ссадины. — Из-за чего мы подрались? Мы у кого-то отдыхали в этом доме? — кивает на дом безликого. — Перепили? Я ни черта не помню.
Идем за мной.
Я открываю калитку и первым иду к дому.
Вхожу, оглядываюсь по сторонам в поисках зеркала. В коридоре нет, но я нахожу его на стене в комнате.
— Иди сюда, — говорю Тимуру, который стоит на пороге комнаты, щурясь от яркого света. — Подойди и взгляни на себя, — киваю на зеркало.
— Что я там не видел? — усмехается он и снова морщится от боли.
Встает напротив зеркала и резко меняется в лице.
В шоке смотрит на себя — изменившегося за этот год. Не издавая звуков, расстегивает молнию серой толстовки, снимает ее и ведет взглядом по рельефам.
Я помню свои ощущения, когда впервые увидел отражение его тела в зеркале. Оно было словно выжато до капли. Худое лицо, огромные глаза с темными кругами.
Теперь же в зеркале отражается совсем другой человек: плечи шире, руки жилистые, крепкий торс. Лицо в ссадинах, кулаки разбиты, на теле синяки, но он не заостряет на этом внимание. Такое чувство, что это его волнует сейчас меньше всего.
Тимур касается груди, будто проверяя реальность, проводит рукой по твердым мышцам плеча.