— Аглая Семеновна, вы уверены, что хотите завещать все свое имущество внукам? — спрашивает седовласый мужик в клетчатом пиджаке, сидящий напротив. — Понимаю, что я всего лишь ваш адвокат, и не имею права указывать вам, но…
Мужчина тяжело вздыхает, снимает круглые очки и продолжает:
— Они же ни во что вас не ставят.
Старушка буквально на пару секунд поднимает ручку над бумагой, замирает, глядя на завещание, а затем продолжает писать. Я замечаю, что после слов адвоката ее рука стала трястись еще сильнее.
Она ставит точку, убирает ручку в золотистый футляр, в другой футляр отправляет очки с толстой красной оправой и с горечью смотрит на адвоката.
— Может, хотя бы после моей смерти они начнут ценить то, что я для них сделала…
«Ценить? — поражаюсь я. — Кто? Эти два недоумка, которые с детства относились к ней как к вещи, а теперь хотят грохнуть?»
Я настолько возмущен, что у бабули аж щеки начинают гореть. Я точно окрасил ее лицо в ярко-красный.
Разлепляю тяжелые веки и замечаю, что солнечный свет больше не бьет в глаза.
Стемнело.
А это значит, что сюда вот-вот нагрянут эти два упыря.
Глава 2
Прокручиваю в голове все, что узнал о жизни несчастной бабули, и чувствую, как с каждым воспоминанием в теле появляются силы.
Оно горит, а руки чешутся от неистового желания порвать этих внучков на мелкие куски и сделать так, чтобы от них не осталось живого места.
Видимо, не просто так меня перебросило именно в это тело. Черт возьми, ну почему мне всегда попадаются люди, оказавшиеся в полном дерьме?
А ведь еще сегодня утром я был тридцатидвухлетним загорелым мачо, живущим в Москва-Сити, и гонял на «Мерене». Ужинал в дорогих столичных рестиках и тусил в элитных клубах, в которые практически невозможно попасть, но у меня, то есть у парня, тело которого я арендовал, была золотая карта, открывающая путь во все закрытые заведения столицы.
Надо сказать, я знатно оторвался за те два дня, которые жил в его теле. Но такие удачные прыжки бывают довольно редко. В основном меня перебрасывает в «богатые» тела для того, чтобы немного отдохнуть.
Это что-то вроде курорта для безликих.
Возможно, на моем месте кто-то и остался навсегда в теле этого парня, но я, как правило, не задерживаюсь в телах людей больше, чем на два-три дня.
Не хочу отбирать у них жизнь.
Люди не виноваты в том, что я лишился своего тела и теперь вынужден скитаться. Вот уже восемь лет я прыгаю туда-сюда как саранча, попадая в рандомные тела. Их было очень много. И у каждого своя история, которую мне приходилось проживать.
Сейчас я прыгнул в тело старухи, которую с минуты на минуту придут душить подушкой.
Класс.
Обожаю свою жизнь.
А если честно, то даже врагу не пожелаю жить в вечных поисках собственного тела и надеяться на то, что однажды по праву заберу его обратно.
Постоянно вспоминаю о том, как просыпался и засыпал в собственной плоти. Какой же это был кайф! У меня было не по годам крепкое и жилистое тело, которое мне чертовски нравилось. Я занимался борьбой, выигрывал школьные олимпиады, ловил на себе заинтересованные взгляды девчонок, но мое сердце уже тогда принадлежало одной единственной — Еве Смолиной.
Она — моя любовь с детского дома.
Мы до сих пор вместе. Точнее, стараемся быть вместе, насколько это возможно. Ей не очень-то нравится, когда я прихожу в телах разных людей, но мы оба понимаем, что у нас пока что нет выбора.
В пятнадцать лет, когда моим телом завладел другой безликий, я бесследно исчез для всех. И только Ева знает, что я рядом.
Вчера я приехал к ней на «Мерене» в теле того самого мачо из Москва-сити, отвез ее в закрытый клуб, и там она мне сказала такую вещь:
— Знаешь, Фил, вся эта роскошь и дорогие машины, конечно, хорошо. По крайней мере куда лучше, чем, когда ты приезжаешь ко мне в телах стариков, но, черт возьми, — сжала она губы, — я так хочу однажды открыть дверь и увидеть на пороге своего дома парня, которого полюбила в детском доме.
Ева взяла меня за руку и пристально посмотрела в глаза.
— Филипп, прошу, найди того, кто отнял у тебя тело. Я так хочу, чтобы ты вернулся ко мне в своем обличье. Хочу смотреть в твои голубые глаза, гладить тебя по каштановым волосам, обнимать твои рельефные плечи, целовать родимое пятно в виде звезды на твоей шее. Оно всегда мне нравилось. Когда я впервые увидела его, подумала, что это татуировка. Я была маленькая и глупая. Не понимала: какие могут быть татуировки в таком возрасте? Мы же были еще совсем детьми.