- Кто вообще автор этой теории?
- Ну, - рассмеялась она, - Я.
- А что в случае смерти? Что ты скажешь об этом?
- Вот об этом не знаю, - Эстер задумалась.
***
Время шло. Год, два. Я отчислился из университета после того случая, а провисев на шее родителей пару лет, я, наконец, устроился на малозначимую работу. Жизнью это называть нельзя, можно назвать существованием. Я постоянно замечал вопросы у себя в голове. Кто в этом виноват? Я? Я ведь виноват, однозначно. Если бы я в тот вечер вышел раньше, если бы я обратил внимание на то, что она не отвечала на мои звонки, может, сейчас всё было бы по-другому. Если бы…
- Альтернативная история, - сказал я и улыбнулся, забыв, что я нахожусь в офисе.
Альтернативная история… Боже, такой срам, честное слово. История на то и история, что она идёт по одной известной линии. Я никогда не понимал авторов всяких теорий, вроде:
- А что, если Веймарская республика просуществовала бы дольше?
- Мне хотелось бы узнать о мире, где не было создано ядерное оружие!
- Вдруг Наполеон был гомо…
- Заткнитесь! – закричал я, снова забывая, что я на работе.
Коллеги странно начали засматриваться на меня, а я успокаивал себя тем, что голоса, наконец, замолкли.
Я безумно рад, что у меня такие добрые и заботливые родители. Моя мама и отчим всячески помогали мне и поддерживали меня всю свою жизнь, и даже не бросили меня, когда я, казалось бы, находился уже на дне после той трагедии. Моё здоровье пошатнулось, я чувствовал, что мне всё хуже и хуже с каждым годом, месяцем, днём. Я за три года сбросил половину своего веса, внешне становясь похожим на экспоната из музея. Участившиеся боли в голове начали походить на белый шум в ушах, затем на невнятную речь, а потом и на полноценные предложения, которые, увы, временами имели смысл. Но я не прислушивался никогда, ибо понимал, чем это может закончиться. Пока я находился где-то в глубинах своего разума, во внешнем мире, а, если быть точнее, в стране творился полный бардак: недовольство населения достигло апогея, топор демократии настиг руку тоталитаризма – правительство ушло в отставку, страну ждали полномасштабные реформы, эхо перемен пронёсся и до нас, рядовой аполитичной прослойки социума. Смешно до жути. Демократия, Господи. Даже в господство радикального неоатеизма легче поверить, чем в демократию. Демократия – это власть народа. Люди хоть сами-то верят в эту чушь? Какой здравомыслящий представитель элиты может дать власть обычному человеку? Запомните раз и навсегда, общество делится на две категории, где есть элита, которая составляет примерно одну миллионную часть всего человечества, и чернь – обычное, стандартное население, чьей задачей на генетическом уровне является быть рабами представителей элитарных групп. Демократия не более чем иллюзия, сладкая ложь для наивной массы. Если хотите что-то изменить, то пытайтесь изо всех сил стать частью элиты. Но, увы, добиться этого абсолютно невозможно. А когда вы слышите, что народ, поднявшись против власти, показала свои силы и демократия восторжествовала, то знайте, что среди элиты происходит перераспределение власти и ресурсов. Что? Это какая-то теория заговора? Не смешите меня, пожалуйста.
Страна менялась и вскоре объявили об амнистии, толпы преступников вернулись в свои дома из-за того, что новому правительству нужны были деньги, а ему не хотелось тратиться на отбросов общества. Вполне очевидно.
Когда я начал осознанно есть и шевелиться, неожиданно для себя решил, что мне на время надо будет уехать от родителей. Пожить одному, проанализировать всё и, наконец, решить все проблемы в голове. Спустя несколько месяцев работы в офисе у знакомого, который по старой дружбе решил помочь, я, накопив достаточно денег, переехал в другую квартиру. Родители особо не волновались, так как город был маленький, до меня можно было добраться за десять минут на машине. Они меня часто навещали, а я нередко встречал их очередным приступом. Со временем я научился всё сдерживать и держать разум под контролем, все лишние действия и слова были минимизированы, я чувствовал вкус еды и мог дышать равномерно, сеансы психотерапии, наконец, показали свои плоды.
Ближе к концу года я оставался на работе до позднего вечера, уж очень боялся быть один в квартире. К родителям? Не хотелось их снова тревожить. К друзьям? Смешно. Ночами я прогуливался по городу и приходил домой под утро, чтобы принять душ и снова выйти на работу. Мне хотелось быстрее пережить этот день.