Легасто вдруг замолчал и сфокусировал взгляд на лужице в двух метрах от него.
- И? Что дальше? – нетерпеливо спросил я.
Мой собеседник, не отрывая взгляда, дрожащими руками начал рыться в кармане и вскоре достал последнюю сигарету. Он тяжело сглотнул слюну и выдавил из себя одно слово:
- Нашел.
Мы находились в полной тишине минуты три, наверное. Легасто выдохнул сгусток дыма, а с его уставших глаз потекли слёзы.
- Среди останков лежали самые ценные люди – моя семья. Я не знал, дышат они или нет, но мне было очень страшно хоть на шаг подойти к зоне боевых действий. Не смотря на огромные потери среди мирного населения, представители обеих сторон баррикад воевали друг с другом и жестоко обращались со всеми, кто был не за них.
- Это война в Афганистане?
Легасто снова замолчал. Он вытер слёзы и посмотрел на меня очень странным взглядом, я видел в его глазах презрение, мне на миг показалось, что я почувствовал его боль.
- Тебе очень интересно где это происходило? – с очень серьёзной интонацией спросил мужчина, сидящий рядом со мной.
- Конечно! Или это революции в Восточной Европе? – я понимал, что сейчас не сижу в шоу «Угадай какая именно война», но я не мог держать рот на замке, всё шло изнутри просто как поток воды. Меня это напрягало, однако над этим я особо не задумывался.
- Ты мне напомнил одного солдата, - продолжил Легасто, мне показалось, что он меня уже даже и не хочет слушать, - Перед тем, как казнить военнопленного, он тщательно выпытывал у жертвы нужную информацию, даже ту, которая вообще не касается войны и сил противника, он требовал данные его семьи и друзей. Всё это продолжалось криками о помощи бедняги, когда солдат выдергивал его зубы и отрезал пальцы. Ужасное зрелище.
- Я не вижу никакой параллели. Я действительно ничего не понял, объяснитесь, пожалуйста.
Легасто продолжал смотреть на меня ледяными и безжизненными глазами и начал петь:
- Я не хочу видеть сквозь эти стены,
Я не хочу слушать скрежет металла.
Мои слова настолько надменны,
Моя решительность окончательно ослабла.
Я не хочу ходить по этим просторам,
По этим бескрайним полям.
Ведь один неверный шаг,
И тебя разорвало пополам.
Я не хочу, нет, не могу говорить,
Мои губы слились воедино.
Я не могу после этого любить,
Ибо внутри осталось старое пианино.
Здравствуй, дружище, присядь у огня,
Хочешь, на пианино сыграю? Скажи «да».
Среди руин тебе не нужна броня,
Всё живое было уничтожено навсегда.
Нет, мне не грустно, я лишь вспомнил о том,
Что давным-давно тут потерял и с тем,
С кем хотел провести жизнь потом,
Умер, оставив меня ни с чем.
А я лишь пережиток прошлого,
Того самого, с огнём и кровью,
Решил тут я найти ответа ложного,
После чего я снова уйду…
3
Я… Я помню её глаза. Она осматривала моё лицо и, попросив меня сказать какое-нибудь число, скрестила свои руки в ожидании моего ответа.
- Тридцать пять, – ответил я, недолго думая.
- Господи, опять?! – возмущённо воскликнула она.
Это моё любимое число, и она знала об этом. Нет, никаких причин или какого-то скрытого смысла нет, просто так вышло, что с детства меня уж очень притягивает это загадочное число. Любые пароли, любые номера, даже ответы на эти глупые вопросы с числом, которые она специально задавала, все они были так или иначе связаны с набором «тридцать пять». Это была константа.
- Константа, - ответил я, - Это константа.
- Нет, - грубый мужской голос внезапно прервал тишину, нависшую на некоторое время на автобусной остановке, - Это не константа.