— Это слово не мое.
— Нет, разумеется, так сказал министр. Но он-то в таком же положении, что и я. А я… Старый тщеславный идиот. Не может успокоиться, что уже вышел в тираж. Не ввели в правительство собственной страны, так дайте ему, видите ли, местечко повыше здесь, дайте стать гласом божьим в эфире, всемирным ментором, распределяющим кнуты и пряники между правительствами. Кстати, а какое до всего этого дело тебе?
— Да Дага очень волнуется, — объяснил Давид.
Доктор Стенрус величественным жестом отмел Дагу в сторону. И закончил этот жест, приставив свой острый указательный палец к груди Давида.
— Ты суешь свой нос куда не следует. Ты думаешь. А думать опасно.
— Слушай, а не поехать ли нам лучше домой? — предложил Давид.
Стенрус отмел в сторону также и свой дом.
— Хочешь знать, о чем ты сейчас думаешь?
— Нет, — поспешил Давид.
— Ты думаешь: вот сидит старый человек, загубивший напрасно свои последние годы, самый драгоценный отрезок своей жизни, когда мог бы еще работать и работать. Как избалованному ребенку, ему захотелось убежать из дому, чтобы отечество стало клянчить и умолять его вернуться обратно…
Стенрус опрокинул в себя свою рюмку.
— А его никто и не думал просить, — произнес он изменившимся голосом.
Вот, оказывается, каким он может быть к себе беспощадным, под вечной маской желчности и язвительности, подумал Давид с удивлением и сочувствием.
— То, что ты обо мне подумал, задевает мою честь, продолжал Стенрус. — Если бы ты не был в два раза моложе и в два раза выше меня, я бы вызвал тебя на дуэль.
— А на чем бы мы дрались? — с интересом спросил Давид.
Но Стенрус уже ударился в другую область.
— А Мак Кёллен?
— Мультимиллионер. Половые швабры. Человеколюб, хотел «послужить человечеству». Ну, этого типа так легко не выдоишь. Для него это всего лишь укус блохи в шубу миллионера. В швабру миллионера, ха-ха-ха!
— Тогда вы сможете начать все сначала — если верите в свою идею.
Стенрус посмотрел на него с отвращением. Если. Начинать все сызнова с проколотой шиной.
— Вы что, организовали акционерное общество, или…
Стенрус кивнул, глаза у него были совсем остекленевшие.
— Каждый из нас. Внес свой вклад. Министр — связи и деньги. Мак Кёллен — только деньги. Я — псих… психологическую проницательность и деньги. Лопнуло все.
— А идею подал Эль Бур…, то есть я хотел сказать Касаверде?
— Да. Чертов кот, так нагадить, — отчетливо произнес Стенрус, и после этого увял совсем.
Когда Давид и Мигель деликатно помогли ему добраться до вновь вызванного такси Ганзалеса, он на секунду проснулся и сказал жалобно:
— Где Дага? Она же знает, что мне нельзя пить!
24. Три «Аве»
В переулке перед дамским салоном Люсьен Мари столкнулась с Кармен, двенадцатилетней дочкой Консепсьон; та выбежала из дома с плачем, закрывая лицо руками. Однако, увидев, на кого налетела, Кармен отняла руки, и тут весело блеснули ее глаза и зубы, но когда из двери высунулась мамаша Консепсьон, девочка вновь надела на себя печальную мину. Люсьен Мари обратила внимание, что Кармен была в черной мантилье, как будто собралась в церковь.
— А что случилось с Кармен? — спросила Люсьен Мари, глядя вслед удаляющейся фигурке.
Консепсьон обратила к небу глаза и руки.
— Матерь пресвятая Богородица! — воскликнула она, — неужели еще недостаточно, что и так забот полон рот, то аппарат испортится, то мальчишки свалятся со стены и разобьются, неужели еще нужно, чтобы люди злословили о Кармен, ведь она еще ребенок!
Последние слова она произнесла таким громким голосом, чтобы услышали не только клиентки в парикмахерской, но и соседки, стоявшие в раскрытых дверях по всей улице.
Они вместе вошли внутрь. Там сидели три клиентки, но тишина стояла совершенно особая, напряженная. Одна женщина привела себя в порядок, заплатила и удалилась со своей свитой — те две приходили сюда с ней только за компанию. Люсьен Мари уселась на стул возле умывальника.
Консепсьон закрыла окно.
— Это все Серафина, — объявила она. — Старая грымза, и зубы у нее как у козы, чтоб они совсем у нее повывалились! Работать она, видите ли, больше не может, а вот бегать повсюду и в каждый угол совать нос, так на это она мастерица, а потом разносит все свои сплетни по домам. Старый человек, а туда же, забралась по крутой стене во-он в тот сад наверху… Не удивлюсь, если она, как кошка, начнет ходить по крышам и хватать наших цыплят!
Пока Консепсьон гораздо более чувствительно, чем обычно, намыливала ей волосы, Люсьен Мари осторожно поинтересовалась, какое отношение все это имеет к Кармен.