Ядвига Олизаровна направилась к своей СТУПе. Где и находилась, никто не знал, потому выйдя за ворота что баба-яга сразу же растворялась в воздухе.
Но, видимо, ей там не очень работалось, потому что она раз за разом возникала во дворе.
— Как дела? — интересовалась она у Степана.
— Нормально — ответил тот — сейчас нагреется вода и можно будет купаться.
От тех слов Аристарх вздрагивал и уныло посматривал в сторону сиреневых кустов.
— Обязательно с мылом? — уже в который раз интересовался он.
— Обязательно.
— А без него нельзя?
— Нельзя. Без мыла не отмоешься.
— Ну-ну — то ли одобрительно, то ли неодобрительно говорила Ядвига Олизаровна и пошла к хате. По пути она осторожно обходила Василя, который рьяно вымахивал молотком перед дверями.
— Да снял бы ты тот шлем — наконец не удержалась она.
Василь ее послушал. И ничего с ним не случилось.
После третьего возвращения баба-яга осталась насовсем.
— Дай-ка и я попробую — сказала она Тане и взяла щетку — восемьдесят лет как не белила.
— Ой, как у вас замечательно выходит! — воскликнула Таня через несколько минут — Точь-в-точь как у моей бабушки. А может, и лучше.
Ядвига Олизаровна от такой похвалы расцвела. Все же спросила:
— Ты правду говоришь?
— Честное пионерское! — поклялась Таня.
Со двора долетело отчаянное кошачье мяуканье. Видимо, в глаза Аристарху попало мыло. В конечном итоге визг стих, и вскоре вместо него послышалось довольное мурлыканье.
Работа продолжалась до позднего вечера. Конечно, с перерывом на обед, во время которого отметился Аристарх.
Ядвига Олизаровна, похоже, махнула рукой на свою СТУПу. Она с Таней белила хату изнутри.
Степан и Василь размахивали щетками с внешней стороны.
Безработным оказался лишь один Аристарх. Он сидел на солнце, как сказочный черный одуванчик, и завистливыми глазами наблюдал за тем, как на все стороны разлетаются молочные брызги, смотрел на измазанные мелом мальчишеские лица и нудным голосом клянчил одно и то же:
— Дайте и мне попробовать. Я тоже хочу белить.
— Тебе нельзя — безжалостно отвечал Степан — еще, чего доброго, загрязнишься. И тогда опять придется мыться с мылом.
Аристарх на миг замолкал и отходил подальше. Потом не выдерживал и опять брался за свое.
В конце концов, и для него нашлось достойное занятие. Василь между прочим научил кота пускать мильные пузыри, поэтому остаток дня Аристарх, сидя, чтобы не загрязниться, на Степановой куртке, размешивал соломинкой густой мильный раствор и выдувал десятки разноцветных шариков. Пузыри переливались радужными красками, легкими стайками летали по дворику, лопались, Аристарх восторженно мяукал и с энтузиазмом брался за дежурную партию. Он настолько увлекся новой игрой, что даже не сразу услышал, как Таня созывала всех на полудник.
Под вечер одинокую хату невозможно было узнать. Маленькие окошки весело мигали на мир прозрачными оконными стеклами. Двери отворялись легко и без скрипа. Стены белели так, что лунной ночью хату можно было принять за громадный белый цветок.
Еще разительнее изменилась хата изнутри. Комната стала светлее и от того будто стала просторнее. Печь так и просилась, чтобы в ней пылал настоящий огонь, а на нем что-то булькало и вкусно шипело.
Лава и стол были выскоблены до янтарного цвета. В одном углу стоял топчан. Он был застелен старым, но еще достаточно опрятным покрывалом. Из-под топчана выглядывала метла бабы-яги.
В противоположном углу на охапке сена лежала цветная подстилка. И на той подстилке, как будто главный экспонат какой-то всемирно известной выставки, сидел Аристарх. Он боялся зевнуть. Он боялся даже пошевелиться, чтобы случайно не загрязнить свою чистую шелковистую шерсть. Степан где-то раздобыл обломок зеркала, и теперь Аристарх не отрываясь рассматривал свое отражение. Смахивало на то, что оно ему чрезвычайно нравилось.
Ядвига Олизаровна сидела за столом. Она, казалось, даже светилась изнутри добротой и благодарностью. Теперь баба-яга смахивала скорее на старенькую бабушку, к которой неожиданно приехали любимые внуки. И она вот-вот поднимется из-за стола, направится в каморку и вернется оттуда со всевозможными вареньями, повидлами и другими невероятно вкусными сладостями, которые бабушки умеют готовить лишь для любимых внуков.
Однако никаких сладостей, никакого печенья и варения у Ядвиги Олизаровны не было. Поэтому дети еще немного посидели и начали прощаться.