Эмиль был хозяином достаточно известного издательства. Жил он тоже достаточно неплохо. Мари даже смела бы предположить, что намного лучше, чем он сам рассказывает. Его же очарование заключалось в добродушии и наивности, когда дело касается близкого круга. Его круглое лицо с густыми бровями и усами выглядело всегда так, будто его только что рассмешила какая-то вскользь брошенная шутка. Несмотря на то, что он был старше Филлипа всего лишь на пару-тройку лет, выглядел он старше своего возраста.
Потеряв несколько лет назад жену, он не был замечен в тени уныния. Он знал, чем его заметная скорбь могла бы обернуться для Маттео, которого это событие изменило чуть ли не полностью. Эмиль был добр и щедр к нему как к родному ребенку. К слову, своих детей он не имел. Не потому что не хотел, скорее, просто, не было повода. Как он сам говорил:
«Я слишком стар, чтобы иметь детей»
Но Мари все же считала, что за этим стоит куда больше чувства юмора.
Маттео был привязан к матери сильнее, чем Амелия с самого начала. Вероятно, его сестра была слишком мала, чтобы осознать всю трагедию распада семьи. А Маттео вполне понимал, что его отец вел себя раздражающе иной раз. Мать всегда говорила ему, что он невыносим, когда ведет себя ей не угодно. Прямо как его отец. Но она могла позволить себе вести себя не угодно всем, оправдывая это своим положением.
«Я женщина, а женщинам прощается все то, что не прощается мужчинам. Ты понимаешь, о чем я говорю?» - спрашивала она, когда на нее вновь находило настроение устроить какой-нибудь разговор по душам. Хоть Маттео не слишком понимал, о чем она рассуждала и каким образом строилась в ее голове эта непостижимая справедливость, он все же кивал ей, и она продолжала разглагольствовать, держа в руке бокал вина и тщательно следив за передвижением жидкости по стеклу. Так она определяла качество напитка.
Жили они вдвоем не долго. Джоанна познакомилась с Эмилем случайно оказавшись на каком-то книжном мероприятии, так как она сама занималась иллюстрированием книги, вышедшей относительно недавно в издательстве, принадлежавшем ее будущему второму мужу. Маттео не испытывал к Эмилю ровным счетом ничего. Он считал его невыносимо скучным, но со временем стал понимать выбор своей матери. Более никто на свете не смог бы совладать с этой громкой и диктаторской особой. Эмиля же просто забавляли ее выходки.
Маттео заперся в свободной комнате, которую ему выделила Мари практически сразу же, как вошел. Женщина еще раз проследила за ручкой двери, будто что-то заставит парня открыться, но все было тщетно. Он не соизволил показаться вплоть до вечера, когда кипарисы, видневшиеся с террасы, подсветились закатным солнцем, а воздух стал более свежим и прохладным.
Филлип с особым гостеприимством повел Эмиля прогуляться по территории за коттеджем, пока Мари хлопотала на кухне вместе с прислугой. Она даже не заметила, как Маттео прошмыгнул в комнату и как тихо и недвижимо следил за всем, что происходит вокруг, усевшись куда-то в угол и приняв вид части интерьера, пока кухарка не начала одаривать его пристальным и вопросительным взглядом, ожидая пояснений от хозяйки. Тогда Мари и заприметила его интерес, но подавать виду не стала. Боялась спугнуть или смутить. Потому она продолжала свои дела, изредка поглядывая на заинтересованный взгляд парня.
Он все еще казался угрюмым и, кажется, Мари не помнила, как звучит его голос, настолько молчалив был этот молодой человек. Его темные густые выразительные брови были сведены в пристальном внимании, будто помимо всего он о чем-то думал, размышлял. О чем именно, Мари не могла прикинуть, но подозревала, что от чего-то эти мысли приносили ему боль, оставлявшую на его лице тень. На молодом, красивом лице, проявились следы усталости и скорби по матери. Это вселяло в душу Мари величайшую печаль, от которой немели уши и пересыхала в горле. Она была слишком участна к чужой беде и могла чувствовать, как болят ее конечности от переизбытка сострадания.