Лукас оказался на кухне совершенно внезапно, но громко и грандиозно. С плачем и воплем он вбежал и направился сразу к матери, очевидно, спасаясь от нападок сестры или атаки насекомого. А возможно, те вовсе скооперировались и мальчику пришлось двинуться в отступление, ожидая поддержки со стороны матери.
Мари подняла его на руки и принялась успокаивать. Покачиваясь из стороны в сторону, она чувствовала, как дикие вопли сына постепенно стихают. Совершенно забыв про подглядывавшего Маттео, она была удивлена снова наткнуться на него, но уже с совершенно новым выражением на лице. Тень напряжения отступила и на ее место пришло любопытство. Детское и наивное. Он следил за тем, как Мари убаюкивает Лукаса с какой-то долей умиления и удовольствия. Будто ему хотелось бы как-то поучаствовать в развернувшейся сцене, но он не знал, как. Мари это позабавило, но ей пришлось отвернуться, чтобы не вызвать подозрений в том, что следили не только за ней, но и она за ним.
Когда Лукас снова был в состоянии говорить, а не мычать, Мари опустила его и тот помчался обратно, приобретя силы вести бой. Но через секунду, как она хотела было продолжить руководство подготовкой к ужину, Маттео оказался рядом. Мари вздрогнула от неожиданности и Маттео, заметив ее испуг сказал:
— Извините, я не хотел вас напугать.
Его голос прозвучал столь искренне и почти с нежностью, что Мари такой контраст внешней грубости с поведением показался достаточно милым. Это заставило ее улыбнуться, на что в глазах парня сверкнуло смущение. Но лишь на мгновение и он, тот час, принял свой обычный угрюмый вид, а грубоватость вернулась в тон голоса, несмотря на предложение:
— Я бы хотел чем-то помочь.
Немного подождав и, заметив ее удивление, он продолжил:
— Это много лучше, чем сидеть без дела или шататься от одного угла к другому, создавая вид бессмысленной деятельности.
Очевидно, эти острые сравнения были адресованы в сторону Филлипа, и Мари сочла это шуткой, усмехнувшись в ответ.
— Тебе нет надобности участвовать. - мягко сказано она, - Лучше отдохни с дороги.
В этот момент, когда она уже было подняла со стола груду сверкающих белых фарфоровых тарелок, Маттео схватил ее за запястье. Причем, вероятно, не рассчитав силы, поэтому тут же одернул себя и отшатнулся.
— Просто позвольте мне помочь. Разве в этом есть что-то плохое? Почему вы упираетесь?
Мари испугано глянула на парня и, вдруг, ей сделалось так грустно.
Ведь мальчик просто пожелал помочь ей, а она отвергла его.
— Д…да, - заикнулась она, - Тогда, я была бы рада, принять помощь.
Как только смысл сказанного донесся до него, Маттео тут же принялся за дело. Мари поручила ему перенести посуду на летнюю веранду. В момент, когда она сервировала стол, Маттео проследив за всеми действиями начал повторять. К концу сервировки, они уже перекидывались фразами поддерживая диалог с долгими паузами о чем-то отвлеченном. Мари заметила, как его плечи немного опустились, а тембр голоса стал более расслабленным. Иногда он поглядывал на нее, но, когда их взгляды пересекались, он тут же опускал голову или находил позади нее что-то за что можно зацепиться глазами.
Мари уже было собиралась уйти, как из рук Маттео выскользнул нож, и он в попытке поймать его, ухватился прямо за лезвие. Через пару секунд, звон упавшего прибора сопровождал его внимание к кровоточащей ладони.
— Боже мой! Скорее, давай обработаем рану! - воскликнула она и приобняв за плечо повела в ванную комнату.
Усевшись на табурет около раковины, Маттео все время молча наблюдал за тем как Мари промакивала вату антисептиком и аккуратно проводила по порезу. Он вел себя настолько тихо, что Мари даже едва слышала его дыхание. Теперь взгляд стал столь непрерывным, а глаза потемнели, возможно, из-за приглушенного освещения, а возможно из-за его размышлений в тот момент. Мари чувствовала, будто парень оказался в трансе, но побоялась прервать его до тех пор, пока рана не была обработана.