Ее голос, едва слышный, произнес: "Ты должна жить...".
И затем она замолкла, навсегда. Я почувствовала, как ее тело обмякло в моих руках, ее глаза, ещё мгновение назад полные жизни, стали пустыми и неподвижными.
Я закричала, отчаянно, истерически, от бессилия и боли. Мои руки, покрытые ее кровью, дрожали, как и все мое тело. Я не могла поверить, что ее больше нет, что этот кошмар стал реальностью.
С невероятной болью в сердце я прижала ее тело а себе, продолжая рыдать. Я хотела сказать ей столько всего, рассказать, как она стала для меня как сестра, как я была счастлива, что встретила ее. Но было уже слишком поздно.
Мой крик заглушался звуками продолжающегося боя между орками и демонидами, но в тот момент для меня ничего не имело значения.
Боль, безысходность и пустота разрывала меня изнутри, и я, словно утопая в этой боли, рыдала над телом своей подруги, не в силах принять ее утрату.
Я не знала, сколько прошло времени. Мои рыдания и слёзы затопили всё вокруг. Я была погружена в своё горе, не замечая, как меняются звуки битвы.
Постепенно они утихли, как будто отступая вглубь, оставляя после себя зловещую тишину. Это молчание казалось ещё более оглушительным после неистового гула сражения.
Оно приносило осознание того, что город пал, а вместе с ним рухнули все надежды на спасение. Я понимала, что моя гибель уже неизбежна, и она, как хищник, уже шла по моим следам.
Сквозь слёзы я надела кулон Ализы на шею, прижимая его к груди, словно он мог защитить меня от надвигающейся тьмы. Я всё ещё крепко держала её тело.
Мои слёзы капали на её лицо, и я снова прижала её к себе, словно пытаясь вернуть её к жизни своей любовью и горем.
Неожиданно, словно гром среди ясного неба, раздался голос: "Ну здравствуй, Лилит."
Я вздрогнула, подняла голову и посмотрела в ту сторону, откуда доносились слова. Мгновение показалось вечностью, и холодный страх пронзил меня, словно лезвие.
Этот голос... он был чужд и холоден, наполненный тенью и безразличием. Он был знаком, но в тот момент я не могла понять, кто это был, или, возможно, не хотела.
Всё, что я чувствовала, было глубокой пропастью, из которой не было выхода.
Я всмотрелась в угол, где раздался голос, и, дрожащими губами, выдавила из себя вопрос, который был неуместно тихим в разгар моего отчаяния.
«Кто вы?» — вырвалось из моего горла, как шёпот.
Мои глаза, полные слёз, искали в мраке ответ, и в этом мраке, казалось, растворялась вся надежда.
Выход
Я держу её на руках. Её тело кажется невесомым, будто с каждой секундой из него уходит жизнь. Моя подруга. Моя семья. Всё внутри сжимается, как будто сердце больше не может биться — слишком больно. Слёзы текут по щекам, горячие, бесконтрольные, я даже не пытаюсь их остановить.
— Не уходи... пожалуйста... — выдыхаю я, еле слышно.
И вдруг — голос за спиной. Спокойный. Холодный. До дрожи знакомый.
— Ну здравствуй, Лилит.
Я замираю. Медленно, будто через толщу воды, поворачиваюсь на звук. И вижу её.
Женщина.
Она стоит в нескольких шагах. Высокая, одетая в длинное чёрное платье, облегающее фигуру, как вторая кожа. Чёрные перчатки скрывают руки до локтей. Светлые волосы струятся вниз из-под капюшона, затеняющего лицо. Она почти не двигается — только смотрит. Взгляд из-под тени капюшона ощущается физически, как будто прикасается к моим мыслям.
Я слышала этот голос раньше. Я точно его знаю. Где-то… когда-то… Но память ускользает, не давая зацепиться. Что-то знакомое до боли, тревожное.
И тут приходит озарение. Я помню.
Это она.
Та незнакомка, которую я видела в нашем магазине. Я тогда подумала, что она загадочная и какая-то другая, вслушивалась в их разговор с хозяйкой и наблюдала со стороны. Ничего больше.
Но теперь я понимаю — это точно была она.
Женщина продолжала стоять, почти не двигаясь. Казалось, время вокруг неё замерло. Только мои слёзы ещё катились по щекам, сливаясь с судорожным дыханием.
И вдруг она медленно подняла руки к капюшону.
Движения были неторопливыми, плавными, словно заранее отрепетированными. Тонкие пальцы в чёрных перчатках коснулись ткани, и капюшон начал скользить назад, открывая её лицо.
Я затаила дыхание.
Когда капюшон упал, я наконец увидела её — полностью.