— Не останавливайся, — холодно сказала незнакомка, не оборачиваясь.
Я послушалась. Шла дальше, словно во сне. В голове звучали последние слова Ализы:
Ты должна жить.
Повторялись снова и снова, будто заклинание. Ты должна жить.
Мы брели долго. Я не знаю, сколько. Пространство менялось: улицы, руины, кровь, огонь… И вот, наконец, — мрак. Мы вошли в какие-то узкие, тёмные коридоры. Каменные, глухие, как в склепе.
Женщина — ведьма, колдунья, спасительница, я уже и не знаю — сняла со стены факел. Как будто он был приготовлен заранее. Огнём она зажгла пламя, и тени ожили.
Я последовала за ней, сжимая в ладони кулон — единственное, что осталось мне от Ализы. Слёзы всё ещё текли, и я пыталась вытереть их краем рукава. Она оглянулась — в её лице было раздражение, отвращение, некая усталость.
Но мне было уже всё равно.
Боль и ужас заполнили всё внутри. Безысходность сдавила грудь. Казалось, я больше не человек, а просто пустая оболочка, идущая в никуда.
И только когда впереди мелькнул слабый свет, я осознала — мы выбрались за город.
Бесконечная ночь
Когда мы наконец выбрались за город, небо уже начинало темнеть. Последние отблески заходящего солнца цеплялись за верхушки мёртвых деревьев и разрушенные каменные строения, будто не хотели отпускать этот день, наполненный кровью и болью.
Я шла за ней молча. Земля под ногами была неровной — ветки хрустели, кое-где попадались валуны, поросшие мхом, и стволы поваленных деревьев, наполовину сгнивших, как кости давно забытых существ. Воздух становился прохладнее, и с каждой минутой вокруг сгущались сумерки.
Некоторое время мы шли молча, и только скрип листвы под ногами и тихое шуршание одежды нарушали тишину. Я наконец решилась спросить, голос прозвучал чуть тише, чем мне хотелось:
— Куда мы идём? И почему вы мне помогаете?
Женщина обернулась через плечо, не замедляя шаг. Её лицо оставалось таким же бесстрастным, как и в тот момент, когда она впервые заговорила со мной.
— Мой вопрос остаётся прежним, — произнесла она сухо. — Ты бы хотела отомстить? Ты готова на это?
Я открыла рот, но она уже отвернулась и шагнула дальше, голос её, будто нож по коре:
— Подумай об этом. Завтра утром я жду твой ответ.
Дальше мы пробирались через дикие заросли — колючие ветки цеплялись за одежду, царапали кожу, а валуны, поросшие лишайником, мрачные, как сама ночь. Мы скользили по болотистой почве, перелезали через упавшие деревья. Иногда я спотыкалась, сбивала ноги до крови, но не останавливалась. Устала настолько, что боль стала неотличима от усталости. Всё слилось в один тусклый фон.
Темнело. Небо почти погасло, оставив только мутный отсвет в вышине. Когда мне уже казалось, что мы так и будем идти в бесконечность, среди деревьев показался слабый огонёк. Мы подошли ближе — и я увидела небольшой, скромный домик.
Он стоял на склоне, почти утонув в кустах и старой траве, как будто кто-то когда-то просто забыл его здесь. Дом был из старых досок, местами потемневших от времени, с единственным окном, из которого лился тёплый жёлтый свет.
Мы вошли.
Внутри было тепло и тихо. Комната встретила нас запахом древесного дыма и свежего хлеба. Низкий потолок, грубые деревянные стены, небольшой стол посреди комнаты, пара табуретов и лавка у стены. В углу — камин, в котором тлел огонь. На гвоздях у входа висели плащи. Всё было просто, но неожиданно уютно.
У очага стояла молодая девушка. Она посмотрела на нас, не говоря ни слова. Её глаза — усталые, внимательные — на мгновение встретились с моими. Женщина лишь бросила коротко:
— Накрой стол и нагрей воду.
Потом посмотрев на меня добавила, будто нарочно подчёркивая:
— Помоги ей соответствовать своему наставнику.
--Если не разочарует меня--А это уже было адресовано мне.
И ушла вглубь дома, не оборачиваясь.
Я тщательно помыла руки будто в неком бреду и села за стол. Руки всё ещё дрожали, в груди стоял комок, еда передо мной казалась чужой. Я не могла есть. Мир как будто превратился в муляж, в подделку — я была в нём, но он больше не был моим.
Девушка посмотрела на меня сочувственно, но ничего не сказала и вышла из комнаты, оставив меня одну. Я уткнулась в край стола, прижала ладони к глазам. Хотелось исчезнуть.