Но отказ от еды не вернёт Ализу.
Я знала это. Как знала и то, что впереди — неизвестность. Я с усилием взяла булочку, попыталась проглотить хоть кусок. Горло сжалось, но я заставила себя.
Позже мне принесли горячую воду и чистую одежду. Я вошла в небольшую ванную комнату — старая бочка, наполненная парящей водой, деревянные полки с мылом и простая мочалка.
Я разделась и погрузилась в воду.
Пыталась отмыться. От страха, боли, крови, запаха смерти. Я терла кожу до красноты, до жжения, как будто хотела стереть саму себя — ту, что была сегодня утром. Всё, что видела. Всё, что чувствовала.
Полежав немного, я вышла, взяла новую одежду, обернулась в ткань и направилась к кровати. Комната была маленькой, с низким потолком и деревянной кроватью у окна. Я легла, не зажигая света. Слёзы текли по щекам. Тихо, беззвучно.
Что мне теперь делать? — думала я, глядя в потолок. Слова снова всплыли в голове:
Ты хочешь отомстить?
Картины дня начали всплывать одна за другой. Лицо Джереми. Тело Ализы. Крики. Орки. Кровь. Пепел. Всё — будто вырезано в моём сознании.
Ты должна жить... — прошептала я, вспоминая её голос. Ализа.
— Надеюсь, я не сойду с ума… — прошептала я в темноту, почти не осознавая, что говорю.
Я лежала, уставившись в потолок, и тьма за окном, казалось, сочилась внутрь комнаты. Сквозь щели слышался ветер — тихий, но настойчивый, как будто кто-то тянул за край моего сознания, не давая полностью провалиться в сон.
И тогда… пришли воспоминания.
Сначала мама. Её голос — такой мягкий, обволакивающий, как плед в зимний вечер. Я вспоминала, как она пела на кухне, когда готовила. Простые мелодии, в которых было столько тепла, что даже в самые серые дни они вызывали улыбку. Я помню её руки — сильные, натруженные, но нежные, когда она поправляла мне волосы или обнимала, когда я просыпалась в детстве от кошмаров.
Она пахла лавандой и свежим хлебом.
Я так ясно представила её, будто она стояла рядом. Улыбалась. Смотрела на меня, как тогда, когда я упала с дерева и разбила колено — с заботой, с тихой уверенностью, что всё обязательно пройдёт. Но тогда она была рядом. А теперь…
Теперь я одна...
И я почувствовала, как сердце снова болезненно сжалось, как будто в него забили гвоздь. Я скучала по ней. И особенно сегодня — сегодня, когда всё разрушилось, и некому было сказать мне, что всё будет хорошо. Что я сильная. Что справлюсь.
Потом — брат.
Он был младше, но упрямее меня вдвое. Неугомонный, шумный, с вечно ссадинами на локтях и светом в глазах. В детстве мы ссорились постоянно — спорили из-за мелочей, боролись за внимание, кто первый, кто прав. Но когда кто-то обижал меня — он был первым, кто вставал на защиту. Даже если сам потом получал.
Я вспомнила, как мы прятались под лестницей во время грозы. Как он смеялся, когда я рисовала ему усы во сне. Как он однажды прокрался в мою комнату, просто чтобы сказать: "Знаешь, ты не такая уж и зануда." А потом быстро убежал.
Маленький сорванец. Мой брат.
Мне так не хватало его голоса, его шуток, его живости. Он всегда был огнём — ярким, живым. И этот огонь как-будто погас. А я осталась — как пепел после костра. Серая, пустая, без тепла.
Иногда мне казалось, что если бы они были со мной, всё было бы иначе. Я бы не чувствовала себя такой потерянной. Не ощущала бы, что тону в этом мире, полном боли, магии, смерти и предательства. Потому что рядом были бы руки, которые удержат. Голоса, которые напомнят, кто я есть.
А теперь — тишина.
Я перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы текли по щекам, горячие, злые. От страха, боли. А еще это были слёзы по тем, кто возможно никогда больше не скажет «я рядом». Кто остался в том прошлом, которое я уже не верну.
Мама… Братик…
Я не знала, слышат ли они меня. Но я надеялась. Очень.
И когда снова перед внутренним взором всплыли глаза Ализы, окровавленное лицо Джереми и ледяной голос незнакомки: «Ты хочешь отомстить?» — я почти прошептала в ответ: