Его руки скользнули к моей талии, прижала сильнее. Я чувствовала, как дрожь пробегает по моему телу. Мои пальцы сами нашли дорогу к его груди, обрисовывая каждую линию мускулов. Его сердце билось так же бешено, как моё.
Он прервал поцелуй лишь на миг, скользнув губами к моей щеке, потом к шее. Я всхлипнула от нахлынувшего жара, когда его губы прижались к чувствительной коже под ухом, оставляя горячие следы.
— Ведьма… — прошептал он, прикусывая мое плечо, — О, стихии, я не могу насытиться тобой.
Я едва держалась на ногах, руки сами сжались на его плечах, не давая отстраниться.
И снова поцелуй. Гораздо страстнее, отчаяннее, чем прежде. В нём было всё — и жажда, и страх, и обещание. Мир исчез, остались только мы, двое, и это чувство, от которого невозможно было бежать.
Его губы были жадными, дыхание сбивчивым, а руки слишком уверенными, чтобы я могла сопротивляться — да я и не хотела. Мир вокруг перестал существовать. Остался только он. Его запах, его сила, его горячие прикосновения, от которых тело дрожало, будто в первый раз.
Не разрывая поцелуя, он повёл меня прочь от скалы, туда, где в темноте мерцал его шатёр. Каждый шаг давался тяжело — мы не могли оторваться друг от друга, снова и снова возвращаясь к поцелую, словно боялись, что это в последний раз.
Он остановился, ладонями обрамил моё лицо, впившись взглядом так, будто хотел прожечь до самой души:
— Лилит… — голос его сорвался на хрип, — ты лишаешь меня рассудка.
Я не ответила. Вместо слов — только дыхание, только мои пальцы, цепляющиеся за его рубаху. Он усмехнулся, и эта усмешка была опасной, хищной, но вместе с тем такой желанной.
В шатре было темно, но я чувствовала каждое его движение, каждое прикосновение, каждый шёпот у самого уха. Одежда исчезала между поцелуями, и каждый раз, когда его пальцы касались моей кожи, сердце вырывалось из груди.
Мне навсегда запомнится его голос, низкий и хриплый, шепчущий моё имя. Его руки — сильные, жадные, но в то же время бережные, будто он боялся причинить мне боль. Его прикосновения, обжигающие каждую клетку моего тела. Его губы на шее, на ключице, на губах — жадные и ненасытные.
Эта ночь стала вечностью.
И пусть скоро нас ждала битва, и послезавтра мы выйдем лицом к лицу с Камнем Этерии, — эта ночь принадлежала только нам. И что бы ни случилось впереди, я знала: я никогда не забуду этих прикосновений, этих слов и этого безумного, всепоглощающего чувства, которое он разбудил во мне.
Последняя ночь
Следующая ночь была слишком тихой.
Даже лес, обычно полный звуков, будто затаился, предчувствуя бурю. Мы все знали — завтра мы дойдём до Камня. Завтра начнётся самое страшное испытание.
Я сидела у костра, вглядываясь в огонь. Но мои мысли были далеко от языков пламени. Тяжесть нависшей судьбы давила на плечи.
Я услышала его шаги ещё до того, как он подошёл. Ромус всегда двигался так, что его трудно было не заметить — в каждом шаге сила, в каждом вдохе уверенность.
Он остановился рядом, долго молчал, а потом тихо произнёс:
— Лилит.
Я подняла глаза. Его лицо было в тени, но взгляд — ярче любого костра.
Он протянул руку, помогая мне встать. Я подчинилась, хотя сердце стучало, будто предчувствуя что-то.
Мы отошли чуть в сторону, подальше от остальных. Луна освещала скалу, у которой он остановился.
Он обернулся ко мне и заговорил:
— Завтра… всё решится. Я не могу быть уверен, что смогу предотвратить то, что нас ждёт там, у Камня. — Его голос был низким, хриплым, с непривычной тенью уязвимости. — Но одно я знаю точно — я не хочу, чтобы ты туда шла.
Я моргнула, не сразу поверив.
— Что? — мой голос был тихим. — Думаешь, я оставлю вас всех и спрячусь?
Он шагнул ближе, почти вплотную. Его рука скользнула к моей щеке, пальцы осторожно провели по коже.
— Я прошу тебя, пожалуйста, — он смотрел прямо в глаза. — Останься. Дай мне знать, что хотя бы ты будешь в безопасности. Я хочу, чтобы ты ждала здесь.