И тогда Камень взревел.
Из трещин вырвался поток тьмы, ударил в нас, и я закричала — поток бил прямо в сердце. Мир почернел. Я чувствовала, как моя душа уходит, как всё кончается.
И вдруг… Ромус заслонил меня.
Прямо своим телом, своей силой.
Я услышала хруст — тьма пробила его бок. Он упал на колено, кровь хлынула по земле.
— Нет… — мой крик был пронзительнее самого боя.
Он держался, но я видела: долго не сможет. Его кровь пропитывала землю, его дыхание рвалось хрипами.
— Девочка… — прошептал он, слабо усмехнувшись, даже здесь. — Если я умру… ты закончишь.
Я закричала, слёзы застилали глаза. Мир качнулся. Но битва не кончалась.
В этот миг другой из хранителей шагнул вперёд — тот самый древний эльф. Его глаза горели решимостью.
— Пора, — сказал он. — Камень падёт. Но не без жертвы. Ему нужна жертва.
Эльф-хранитель поднял руки к небу. Его голос прозвучал, как раскат грома:
— Стихии! Дайте мне больше силы!
Я почувствовала, как земля содрогнулась. В его теле вспыхнул свет — чистый, ослепительный, белоснежный, от которого даже тьма Камня дрогнула.
В этот миг поток света из груди эльфа ударил в Камень. Воздух завибрировал, треск прошёл по земле, небеса прорезала молния. Камень взревел, словно живое чудовище. Тьма пыталась удержаться, когтилась, рвалась наружу, но свет прожигал её.
Камень трещал, ломался, каждое мгновение разрывало сердце — но и каждый удар давался ценой чужой жизни.
Я видела, как эльф сгорает изнутри, его силуэт превращается в сияние. Он умирал — медленно, осознанно. Его глаза ещё повернулись на нас — и исчезли, растворившись в свете.
Камень взорвался.
Оглушающий рев разнёсся над землёй, алые осколки разлетелись, а тьма, которая веками питалась этим сердцем, взвыла и растворилась. Земля содрогнулась, горы будто вздохнули.
Но в тот же миг я почувствовала тяжесть в своих руках. Я опустила взгляд.
Ромус.
Он едва держался на ногах. Его рука сжимала моё плечо, но взгляд мутнел, дыхание рвалось обрывками. Его кровь текла непрерывно, пропитывая одежду, землю, мои ладони.
— Ромус… — я упала рядом, прижимая его к себе. — Нет, нет, ты не смей! Ты же обещал…обещал защищать меня...
Он усмехнулся — даже умирая, он находил силы для этой своей усмешки. Его глаза вспыхнули золотым, он поднял руку и коснулся моих волос.
— Упрямая девочка... — голос был хриплый, еле слышный.
Я задыхалась от рыданий, прижимала его руку к своей щеке.
— Замолчи! Ты не умрёшь, слышишь? Я не позволю!
Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнул тот самый хищный огонь, но уже слабый, гаснущий.
— Даже если… я уйду… зато ты… выживешь. Мой дом станет твоим, никто не посмеет больше угрожать тебе, ты будешь под защитой драконов. Ведьма… — он на секунду закрыл глаза, дыхание сорвалось. — Моя ведьма… - И провалился в темноту.
— Нет! — закричала я, заливаясь слезами. — Ты не имеешь права оставлять меня!
Я чувствовала, как жизнь уходит из его тела. Моё сердце рвалось на части.
Я медленно обернулась на тварей, ожидая нашей участи, но они одна за другой начали растворяться, осыпаться пеплом и оседать на землю. Оставшиеся из нас, смотрели на это с замирающим сердцем, не веря в нашу победу.
Мы смогли - шептала я, мы смогли.
В доме повелителя
Тишина.
Дом Повелителя был слишком большим и слишком пустым без его сильного голоса.
Только потрескивание догорающих свечей и тихий запах трав, что оставил доктор, да шелест ветра за окнами.
Доктор, собирая свои вещи, бросил мне короткий, почти сочувственный взгляд.
— Я сделал всё, что мог, — сказал он усталым голосом. — Теперь всё зависит не от меня. Он может не очнуться.
Эти слова резанули по сердцу. Я кивнула, но ничего не ответила.
Не хотела, чтобы кто-то видел, как мои руки дрожат.
Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна.
Комната сразу стала другой — словно сама ночь легла тяжелым покрывалом на всё вокруг.
Ромус лежал на широкой постели, укрытый до груди, и казался почти безжизненным.
Его лицо — бледное, словно вырезанное из камня.
Губы обветренные, сухие.
Дыхание едва заметное, будто он вот-вот перестанет дышать.
Я села рядом. Подсунула стул ближе и склонилась так, чтобы видеть его лицо в отблесках свечей.
Не верилось, что этот мужчина, который ещё недавно стоял, словно сама сила воплоти, сейчас так беспомощен.