Я протянула руку и осторожно коснулась его пальцев. Они были холодными.
Сжала их.
— Не смей… — прошептала я. — Ты не имеешь права вот так уйти.
Мои слова утонули в тишине.
Я смотрела на его грудь, считала каждый вдох. Иногда казалось, что дыхание вот-вот прервётся, и тогда моё сердце билось так сильно, что я едва не вскрикивала.
Я поймала себя на том, что постоянно шепчу его имя, как заклинание:
— Ромус… Ромус…
Тени от огня плясали по стенам, а в голове всё мелькали воспоминания: его хищная улыбка, как он удерживал меня за капюшон над пропастью, как дарил амулет, как звал меня «девочкой» низким, тёплым голосом.
Всё это жило в памяти так ярко, что ещё больше ломало меня — неужели всё это может закончиться?
Я осторожно провела пальцами по его щеке.
Подушечки дрогнули — щетина царапнула кожу.
Волосы его были растрёпаны, тёмные пряди падали на лоб.
Я убрала их, как будто этот жест мог удержать его здесь, в жизни.
— Знаешь, я ведь всегда думала, что мне ничего не нужно, — прошептала я, прижимая лоб к его руке. — Я сильная, я выживу. Но сейчас… сейчас я понимаю, что мне нужен ты...
Свеча затрещала, едва не погаснув. Ветер взвыл за окном, словно подхватил мои слова и унёс их в ночь.
Я подняла глаза на него снова.
Хотелось верить, что он слышит. Что где-то там, в темноте, его душа ещё борется, и мои слова помогут ему найти путь обратно.
— Ты называл меня девочкой, — я горько усмехнулась. — Своей девочкой. И я не позволю тебе уйти. Даже если придётся связать твою душу силой. Прошу останься со мной...
Я склонилась ниже, почти касаясь губами его губ.
Он был недвижим, но дыхание — слабое, неровное — всё ещё было.
И этого хватало, чтобы надежда теплилась во мне.
Я не знала, сколько времени прошло. Минуты или часы. Может, ночь.
Но я всё ещё сидела рядом, держала его за руку, не отпуская.
И с каждой секундой всё сильнее понимала:
он стал для меня тем, ради кого я готова на всё.
Спустя неделю
Прошла неделя.
Семь долгих, мучительных дней и ночей, что слились в одно сплошное ожидание.
Я почти не уходила от его постели.
Сон приходил урывками — прямо здесь, когда голова сама падала на край матраса.
Я просыпалась от собственного рывка и первое, что делала — проверяла его дыхание, прикладывала ладонь к его груди, убеждалась, что сердце всё ещё бьётся.
И только тогда могла снова вздохнуть.
Дом стал клеткой, в которой я жила только им.
Я перестала замечать время, дни. Даже собственное отражение в зеркале — глаза ввалились, волосы растрёпаны. Всё равно.
Мне было всё равно, пока он не откроет глаза.
Я разговаривала с ним.
Иногда — просто шёпотом. Иногда — злилась, почти кричала, что он не смеет оставлять меня. Иногда — тихо признавалась в том, что боялась признать самой себе.
Но он всё молчал.
И вот…
В эту ночь огонь в камине почти погас, свечи догорели. Я сидела на краю кровати, как всегда держа его руку в своей ладони.
Мои пальцы давно привыкли к этому ощущению — тяжёлой, холодной, неподвижной ладони.
Я гладила её большим пальцем, уже не надеясь на ответ.
Вдруг…
Едва заметное движение.
Я замерла, затаив дыхание.
Показалось?
Я резко подняла взгляд к его лицу.
Сначала всё было по-прежнему — тот же бледный, недвижимый профиль.
Но потом… ресницы дрогнули.
Совсем слегка. Но я видела!
— Ромус?... — голос мой дрогнул, сорвался. Я наклонилась ближе, почти коснувшись его щеки. — Слышишь меня?
Ещё мгновение — и его веки тяжело приподнялись.
Тусклый, затуманенный взгляд, но это были его глаза. Те самые — тёмные, глубокие, как сама ночь.
— Девочка… — хриплый, едва слышный шёпот сорвался с его губ.
Я всхлипнула, не сдержавшись, и уткнулась лбом в его ладонь.
Слёзы, горячие, наконец прорвались после недели молчаливой борьбы.
— Ты… жив… — выдохнула я. — Ты вернулся…
Его пальцы слабо сжали мою руку.
Так слабо, что это был скорее призрак движения, но для меня — сильнее любого заклинания.