– Можно подумать, покойница, – заметила Пажес.
Жербер вздрогнул; Пажес завязывала под подбородком платок, глядя на застывшие тельца, лежавшие на дне коробки.
– Любезно с вашей стороны прийти сегодня вечером, – сказал он. – Когда вы здесь, все идет гораздо лучше.
– Но я же сказала, что приду, – удивленно и с достоинством произнесла она.
Ксавьер пришла как раз перед поднятием занавеса, и они и тремя словами не успели обмолвиться. Жербер бросил на нее торопливый взгляд; если бы только он нашел, что ей сказать, то с удовольствием задержал бы ее. В общем-то она была не такой уж устрашающей; с этим платком на голове она казалась даже толстощекой.
– Вы были в кино? – спросил он.
– Нет, – отвечала Ксавьер. Она теребила бахрому своего шарфа. – Это очень далеко.
Жербер рассмеялся.
– На такси все гораздо ближе.
– О! – со сведущим видом произнесла Ксавьер. – Я им не доверяю. – Она любезно улыбнулась. – Вы хорошо поужинали?
– Я ел окорок с красной фасолью, это было чудо, – с воодушевлением отвечал Жербер. Он смущенно умолк. – Но у вас ведь истории с едой вызывают отвращение.
Пажес вскинула брови, можно было подумать, что они нарисованы кисточкой, как на японской маске.
– Кто вам это сказал? Это глупая выдумка.
Жербер с удовлетворением отметил, что он становится психологом, ибо ему стало совершенно ясно, что Ксавьер все еще злится на Франсуазу с Лабрусом.
– Вы же не станете утверждать, что любите поесть? – со смехом сказал он.
– Это потому, что я блондинка, – с удрученным видом ответила Ксавьер. – Все считают меня возвышенной.
– Спорим, что вы не пойдете со мной есть гамбургер? – не задумываясь, сказал Жербер, ошеломленный своей смелостью.
Глаза Ксавьер весело блеснули.
– Спорим, что я съем один, – ответила она.
– Тогда пошли, – сказал Жербер. Он отодвинулся, пропуская ее. «Что я стану ей говорить?» – в тревоге задавался он вопросом. И все-таки он был отчасти горд: никто не смог бы сказать, что он и пальцем не пошевелил. Обычно его всегда опережали.
– Ах, как холодно! – сказала Пажес.
– Пошли в «Куполь», это в пяти минутах, – предложил Жербер.
Пажес с тоской огляделась.
– А ближе ничего нет?
– Гамбургер едят в «Куполь», – твердо сказал Жербер.
Так всегда бывало, этим милым женщинам то слишком холодно, то слишком жарко, они чересчур осторожны и требовательны, чтобы стать добрыми спутницами. К некоторым Жербер испытывал нежность, поскольку очень любил, чтобы его любили, однако это было непоправимо: он с ними скучал; если бы ему повезло быть педерастом, то он встречался бы только с мужчинами. Кроме того, если захочешь бросить женщину, это целое дело, особенно потому что он не любил заставлять страдать. В конце концов, они всё понимают, но не скоро, на это им требуется время. Анни как раз начинает понимать – это был третий раз, когда он, не предупредив, пропускал свидание. Жербер с нежностью взглянул на фасад «Куполи»; эти переливы огней, подобно джазовой мелодии, наполняя грустью, волновали его сердце.
– Вот видите, оказалось, совсем не так далеко, – сказал он.
– Это потому что у вас длинные ноги, – заметила Ксавьер, с одобрительным видом смерив его взглядом с головы до ног. – Мне нравятся люди, которые быстро ходят.
Прежде чем открыть дверь, Жербер повернулся к ней.
– Вам по-прежнему хочется съесть гамбургер? – спросил он.
Ксавьер заколебалась:
– По правде говоря, большого, очень большого, желания нет, в основном хочется пить.
Она взглянула на него с извиняющимся видом; с этими пухлыми щечками и детской челкой, выбившейся из-под платка, она и впрямь выглядела мило. Жерберу пришла смелая мысль.
– В таком случае, не лучше ли нам спуститься в дансинг? – спросил он, изобразив робкую улыбку, которая нередко ему удавалась. – Я преподам вам урок чечетки.
– О, это было бы замечательно! – воскликнула Пажес с таким воодушевлением, что его это слегка взволновало. Резким движением сорвав свой платок, она устремилась по красной лестнице, перескакивая через две ступеньки. Жербер с удивлением задавался вопросом, а не было ли в намеках Элизабет доли правды. Пажес всегда бывала очень сдержанна с людьми! А этим вечером она с такой готовностью откликалась на любое предложение.
– Устроимся здесь, – сказал он, указывая на столик.
– Да, это будет просто замечательно, – ответила Пажес. Она с восхищением огляделась вокруг; казалось, что перед угрозой грядущей катастрофы танец был лучшим убежищем, чем искусство спектакля, ибо на танцплощадке находились несколько пар.
– О, я обожаю такого рода декорации, – сказала Пажес. Нос ее сморщился. При виде игры ее физиономии Жербер нередко с трудом сохранял серьезность. – У Доминики все так строго, у них это называется хорошим вкусом. – Усмехнувшись, она с заговорщическим видом взглянула на Жербера. – Вы не находите, что это походит на скудость? Включая их остроумие, их шутки: все кажется таким прямолинейным.