– Что? – спросила Франсуаза. Она вся напряглась. Готовилось что-то неприятное.
– Она до пяти часов утра танцевала с Жербером, – почти торжествующим тоном сообщил Пьер.
– Ну и что?
Франсуаза была в замешательстве; впервые Жербер и Ксавьер выходили вместе, а в той лихорадочной и сложной жизни, в которой она с трудом пыталась обеспечивать равновесие, малейшая новизна была чревата опасностями.
– У Жербера был восторженный вид, – с тем же легким оттенком самодовольства продолжал Пьер.
– Что он рассказывал? – спросила Франсуаза.
Она не смогла бы назвать то двусмысленное чувство, которое поселилось в ней, однако его тусклая окраска не удивляла ее. В глубине всех радостей был теперь привкус плесени, и худшие из ее неприятностей доставляли ей нечто вроде болезненного удовольствия.
– Он находит, что она необычайно хорошо танцует и что она мила, – сухо сообщил Пьер. Вид у него был глубоко огорченный, и Франсуаза с облегчением подумала, что его нелюбезный прием не был безосновательным. – Она весь день просидела взаперти, – продолжал он. – Она всегда так поступает, если что-то ее взбудоражит – прячется, чтобы всласть все обдумать.
Он закрыл дверь своего кабинета, и они вышли из театра.
– Почему ты не предупредил Жербера, что дорожишь ею? – помолчав, спросила Франсуаза. – Тебе стоило лишь слово сказать.
Профиль Пьера заострился.
– Думается, он пытался меня прощупать, – ответил он с неприятным смешком. – Вид у него был смущенный и неуверенный, не лишенный пикантности. – Он добавил еще более кислым тоном: – Я не скупился на поощрения.
– Тогда все ясно! Как же ты хочешь, чтобы он догадался? – спросила Франсуаза. – В его присутствии ты всегда изображал такое безразличие.
– Уж не хочешь ли ты, чтобы я повесил на спину Ксавьер объявление со словами: «Охотничий заповедник», – произнес Пьер еще более резким тоном. Он вцепился зубами в ноготь. – Жербер и сам мог бы догадаться.
Кровь прилила к лицу Франсуазы. Пьер почитал за честь быть хорошим игроком, однако не соглашался по-честному на перспективу проигрыша; в эту минуту он был упрям и несправедлив, а она слишком уважала его, чтобы не возненавидеть за эту слабость.
– Тебе прекрасно известно, что он не психолог, – сказала она и резко добавила: – К тому же ты сам мне объяснил по поводу наших отношений, что когда кого-то глубоко уважаешь, то не позволяешь себе лезть к нему в душу без согласия.
– Но я никого ни в чем не упрекаю, – ледяным тоном возразил Пьер, – все и так прекрасно.
Она с обидой взглянула на него: он мучился, однако его страдание было чересчур агрессивным, чтобы внушать хоть малейшую жалость. Тем не менее она сделала усилие, проявив добрую волю:
– Я вот думаю, не потому ли Ксавьер была с ним любезна, что рассердилась на нас, – сказала она.
– Возможно, – согласился Пьер, – но дело в том, что она не пожелала вернуться и до утра не щадила себя ради него. – Он в ярости пожал плечами. – А теперь нам придется заниматься Поль, и мы даже не сможем объясниться.
У Франсуазы упало сердце. Когда Пьер бывал вынужден молча переживать свои тревоги и недовольство, он искусно преображал течение времени в медленную замысловатую пытку. Не было ничего ужаснее этих попыток избежать объяснения. Сегодняшний вечер, которому она так радовалась, уже не был развлечением; несколькими словами Пьер превратил его в тяжкую обязанность.
– Оставайся здесь, я схожу за Ксавьер, – сказала Франсуаза, когда они подошли к отелю. Она быстро поднялась на второй этаж. Неужели теперь никогда не будет свободного промежутка времени? Неужели и на этот раз ей опять будет позволено лишь украдкой бросать взгляды на лица, на окружающую обстановку? Ей хотелось разорвать этот магический круг, в котором ее удерживали вместе с Пьером и Ксавьер и который отделял ее от всего остального мира.
Франсуаза постучала. Дверь сразу открылась.
– Вот видите, я быстро справилась, – сказала Ксавьер.
Трудно было поверить, что это та самая недавняя пожелтевшая, лихорадочно возбужденная узница. Лицо ее было гладким и ясным, волосы ровными прядками ниспадали на плечи, она надела синее платье и приколола на корсаж слегка увядшую розу.
– Мне так интересно побывать в испанском дансинге, – воодушевилась Ксавьер. – Ведь мы увидим настоящих испанцев, не так ли?
– Разумеется, – ответила Франсуаза. – Есть отличные танцовщицы и гитаристы, там играют на кастаньетах.
– Идемте скорее, – сказала Ксавьер. Кончиками пальцев она коснулась одежды Франсуазы. – Мне так нравится ваша накидка, – продолжала она. – Это напоминает мне маскарадное домино. Вы такая красивая, – с восхищением добавила она.