Франсуаза хранила молчание. Ксавьер делала для нее трудной борьбу, которую она пообещала себе вести за нее; разоблаченная, беспомощная, ревность Ксавьер не утратила своей силы; она уделила бы Франсуазе малую толику настоящей нежности лишь в том случае, если бы ей удалось отобрать у нее Пьера целиком, и душой и телом.
– Мадемуазель Микель просят к телефону, – послышался чей-то голос.
Франсуаза встала.
– Скажите, что вы согласны, – настойчиво сказала она.
Бросив на нее умоляющий взгляд, Ксавьер покачала головой.
Франсуаза спустилась по лестнице, вошла в кабину и схватила трубку.
– Алло, это Франсуаза, – сказала она.
– Алло, – ответил Пьер. – Так она придет или нет?
– Все то же, – сказала Франсуаза, – она слишком боится. Мне не удалось убедить ее. Кажется, она была в полном отчаянии, когда я предупредила ее, что ты в конце концов порвешь с ней.
– Ладно, – отвечал Пьер. – Она от этого ничего не потеряет.
– Я сделала все, что могла, – сказала Франсуаза.
– Знаю, очень мило с твоей стороны, – сухо ответил Пьер.
Он повесил трубку. Франсуаза вернулась и села рядом с Ксавьер, встретившей ее непринужденной улыбкой.
– Знаете, – начала Ксавьер, – никогда никакая шляпка не шла вам так, как эта соломенная.
Франсуаза неуверенно улыбнулась.
– Вы всегда будете выбирать мои шляпки, – сказала она.
– Грета провожала вас глазами с таким раздосадованным видом. Она делается больной, когда видит другую женщину, такую же элегантную, как она.
– У нее очень красивый костюм, – заметила Франсуаза.
Она почувствовала чуть ли не облегчение; жребий был брошен: упрямо отказываясь от ее поддержки и советов, Ксавьер освобождала Франсуазу от тяжкой заботы обеспечивать ее счастье. Она обвела взглядом террасу, отметив первое робкое появление здесь светлых пальто, легких курток, соломенных шляпок. И внезапно, как в былые годы, она ощутила неодолимую потребность в солнце, зелени, в упрямой ходьбе по склону холмов.
Ксавьер смотрела на нее с вкрадчивой улыбкой.
– Вы видели впервые причащающуюся? – спросила она. – Как это грустно, девочки такого возраста с их телячьей грудью.
Казалось, ей хотелось отвлечь Франсуазу от прискорбных забот, которые ее не касались; весь облик Ксавьер выражал беззаботное, добродушное спокойствие; Франсуаза покорно бросила взгляд на пересекавшее площадь празднично одетое семейство.
– Вас когда-нибудь заставляли принимать первое причастие? – спросила она.
– Понимаю, – сказала Ксавьер. Она рассмеялась с излишним воодушевлением. – Я требовала, чтобы мое платье сверху донизу украшали вышитые розы. Мой бедный отец в конце концов уступил.
Она внезапно умолкла. Франсуаза проследила за ее взглядом и увидела Пьера, закрывавшего дверцу такси. Кровь бросилась ей в лицо. Неужели Пьер забыл свое обещание? Если он заговорит с Ксавьер в ее присутствии, то не сможет притвориться, что сохранил секрет своего постыдного открытия.
– Привет, – сказал Пьер. Он подвинул стул и непринужденно уселся. – Похоже, что вы опять несвободны этим вечером, – обратился он к Ксавьер.
Ксавьер в оцепенении по-прежнему не спускала с него глаз.
– Я подумал, что следует отвести злую судьбу, ополчившуюся на наши встречи. – Пьер очень мило улыбнулся. – Почему вы избегаете меня в течение трех дней?
Франсуаза встала; ей не хотелось, чтобы Пьер в ее присутствии смутил Ксавьер, под его учтивостью она угадывала безжалостное решение.
– Я полагаю, будет лучше, если вы объяснитесь без меня, – сказала она.
Ксавьер вцепилась в ее руку.
– Нет, останьтесь, – сказала она угасшим голосом.
– Отпустите меня, – ласково попросила Франсуаза. – То, что Пьер собирается вам сказать, меня не касается.
– Останьтесь, или я уйду, – сквозь зубы проговорила Ксавьер.
– Останься, – в нетерпении вмешался Пьер. – Ты же видишь, у нее того и гляди начнется истерика.
Он повернулся к Ксавьер, на лице его не осталось и следа приветливости.
– Мне очень хотелось бы знать, почему я до такой степени ужасаю вас.
Франсуаза села, и Ксавьер отпустила ее руку; проглотив слюну, она, казалось, вновь обрела свое достоинство.
– Вы меня не ужасаете, – отвечала она.
– Похоже, что все-таки да, – сказал Пьер. Он впился взглядом в глаза Ксавьер. – Впрочем, я могу объяснить вам, почему.
– Тогда не спрашивайте об этом, – сказала Ксавьер.
– Я предпочел бы услышать это из ваших уст, – сказал Пьер. Выдержав немного театральную паузу, он, не спуская с нее глаз, продолжал: – Вы боитесь, как бы я не прочитал в вашем сердце и не сказал вслух о том, что в нем вижу.