Внезапно Франсуаза почувствовала на своем плече руку Пьера. Она подняла глаза.
– Теперь ты меня ненавидишь, – сказала она.
– Да нет же, никакой ненависти, – с натянутой улыбкой отвечал он.
Франсуаза уцепилась за его руку.
– Знаешь, – произнесла она прерывающимся голосом, – я не так уж дружна с Ксавьер, но я чувствую на себе ответственность; десять месяцев назад она была молодой, пылкой, полной надежд, теперь это жалкая личность.
– В Руане она тоже была в плачевном состоянии и все время говорила о самоубийстве, – заметил Пьер.
– Это было не то, – отозвалась Франсуаза.
Она снова заплакала; это было мучительно, стоило ей представить себе бледное лицо Ксавьер, и она уже не могла решиться пожертвовать ею, пусть даже ради счастья Пьера. На мгновение она замерла, не отпуская руку, безжизненно лежавшую на ее плече. Пьер молча смотрел на нее. Потом, наконец, произнес:
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Лицо его исказилось.
Отпустив его руку, Франсуаза вытерла глаза.
– Я ничего не хочу, – ответила она.
– Чего ты хотела только что? – спросил он, с трудом сдерживая нетерпение.
Франсуаза встала и направилась на террасу; ей было страшно просить его о чем-то; то, что он дарует ей против воли, лишь еще больше разъединит их. Она вернулась к нему.
– Я думала, что если бы ты встретился с ней, то, возможно, вернул бы ей свое дружеское расположение, она так дорожит тобой.
Пьер сразу остановил ее.
– Хорошо, я с ней встречусь, – сказал он.
Он вышел на террасу и облокотился на перила, Франсуаза последовала за ним. Опустив голову, он смотрел на земляную площадку, где прыгали несколько голубей. Франсуаза взглянула на его круглый затылок и снова почувствовала острое сожаление; в то время как он честно пытался обрести покой, она опять ввергла его в пучину терзаний. Ей вспомнилась радостная улыбка, с которой он ее встретил; теперь же перед ней стоял человек, полный горечи, который с негодующей покорностью собирался против воли выполнить требования, с которыми он не соглашался. Нередко она о чем-то просила Пьера, но во времена их единодушия никогда то, что один давал другому, не могло восприниматься как жертва. На этот раз она поставила Пьера в такое положение, когда он с обидой уступил ей. Она дотронулась до висков. Голова у нее болела, глаза жгло.
– Что она делает сегодня вечером? – внезапно спросил Пьер.
Франсуаза вздрогнула.
– Насколько я знаю, ничего.
– Хорошо! Тогда позвони ей. Если надо, я предпочитаю уладить это дело как можно скорее. – Пьер нервно впился зубами в свой ноготь.
– А Жербер?
– Ты встретишься с ним без меня.
Франсуаза набрала номер отеля; она узнавала ту судорогу, от которой сосало под ложечкой: вернутся все прежние муки. Никогда у Пьера с Ксавьер не будет спокойной дружбы, сама его поспешность уже возвещала грядущие бури.
– Алло! Не могли бы вы пригласить мадемуазель Пажес? – сказала она.
– Минуточку, подождите.
Она услышала стук каблуков по полу, звук голосов; на лестнице звали Ксавьер. Сердце Франсуазы бешено заколотилось, нервозность Пьера передалась и ей.
– Алло, – послышался встревоженный голос Ксавьер.
Пьер взял параллельную трубку.
– Это Франсуаза. Вы свободны сегодня вечером?
– Да, а что?
– Лабрус просил узнать, может ли он прийти к вам.
Ответа не последовало.
– Алло, – повторила Франсуаза.
– Прийти сейчас? – спросила Ксавьер.
– Вам это неудобно?
– Нет, напротив.
Франсуаза не знала, что еще говорить.
– Тогда решено, – сказала она. – Он сейчас придет. – Она повесила трубку.
– Ты заставляешь меня совершать ошибку, – недовольно сказал Пьер. – У нее не было ни малейшего желания, чтобы я пришел.
– Думаю, скорее она была взволнована, – возразила Франсуаза.
Они умолкли, молчание длилось долго.
– Я пошел, – сказал Пьер.
– Возвращайся ко мне, чтобы рассказать, как все обернулось, – сказала Франсуаза.
– Договорились, до вечера, – сказал Пьер. – Я думаю, что вернусь рано.
Подойдя к окну, Франсуаза смотрела, как он пересекает площадь, потом в полной прострации села в кресло. Ей казалось, что она сделала сейчас окончательный выбор, и выбрала она несчастье. Франсуаза вздрогнула, в дверь постучали.
– Войдите, – сказал она.
Вошел Жербер. Франсуаза с удивлением увидела свежее лицо, которое обрамляли черные и гладкие, как у китаянки, волосы. Перед ясностью этой улыбки скопившиеся в ее сердце тени развеялись. Она вдруг вспомнила, что в мире есть вещи, достойные любви, и это не Ксавьер и не Пьер; существовали снежные вершины, залитые солнцем сосны, сельские гостиницы, дороги, люди и их истории. Существовали смеющиеся глаза, дружески обращенные к ней.