– Вы? – удивился Жербер. – Вовсе вы не обрушились, вы ничего не хотели говорить.
– Вы полагаете, что это благодаря вам мы дошли до этого? – спросила Франсуаза.
– Я сделал не меньше вас. Я оставил гореть фонарь и поддерживал разговор, чтобы помешать вам заснуть.
– Какая смелость! – сказала Франсуаза. – Если бы вы знали, с каким видом вы смотрели на меня за ужином, когда я делала жалкие попытки.
– Я думал, что вы пьянеете.
Франсуаза прижалась щекой к его щеке.
– Я рада, что не пала духом, – призналась она.
– Я тоже, – сказал Жербер, – я тоже рад.
Горячими губами он припал к ее губам, и она почувствовала, как он тесно прижимается к ней.
Такси катило между каштанами бульвара Араго. Голубое небо над высокими домами было чистым, как в горах. С робкой улыбкой Жербер обнял Франсуазу за плечи. Она прислонилась к нему.
– Вы по-прежнему довольны? – спросила она.
– Да, я доволен, – ответил Жербер. Он доверчиво смотрел на нее. – Мне кажется, что вы действительно привязаны ко мне, и меня это радует. Поэтому мне почти все равно, что долгое время я вас больше не увижу. То, что я говорю, выглядит не слишком любезно, но на самом деле это очень хорошо.
– Я понимаю, – сказала Франсуаза.
К горлу подступило легкое волнение. Она вспомнила завтрак на постоялом дворе после их первой ночи: улыбаясь, они смотрели друг на друга с радостным удивлением и некоторым смущением, в путь они тронулись, сцепившись пальцами, словно швейцарские новобрачные. В долине у подножия Жербье-де-Жонк Жербер сорвал темно-синий цветочек и подарил Франсуазе.
– Это глупо, – сказала она. – Этого не должно быть, но мне не нравится, что кто-то другой вечером будет спать рядом с вами.
– Мне тоже не нравится, – тихо сказал Жербер. И с каким-то отчаянием добавил: – Мне хотелось бы, чтобы только вы любили меня.
– Я вас очень сильно люблю, – отозвалась Франсуаза.
– Никогда ни одну женщину я не любил так, как вас, – сказал Жербер. – Ничего похожего, совсем ничего.
Слезы навернулись на глаза Франсуазы. Жербер нигде не укоренится и никогда никому не будет принадлежать. Но ей он без утайки отдавал все, что только мог отдать.
– Дорогой, милый мой Жербер, – целуя его, сказала она.
Такси остановилось. С минуту она смотрела на него помутившимся взглядом, не решаясь отпустить его пальцы. Ее охватила физическая тревога, словно она должна была рывком броситься в глубокие воды.
– До свидания, – внезапно сказала она. – До завтра.
Она вошла в маленькую дверь театра.
– Месье Лабрус наверху?
– Наверняка. Он даже еще не звонил, – ответила консьержка.
– Принесите, пожалуйста, два кофе с молоком и тосты.
Она пересекла двор. Сердце ее полнилось недоверчивой надеждой. Письмо было написано три дня назад, Пьер мог передумать. Однако это было в его характере: отказавшись однажды от какой-то вещи, он полностью отрешался от нее. Франсуаза постучала.
– Войдите, – послышался сонный голос.
Она включила свет. Пьер открыл покрасневшие глаза. Он утопал в простынях, и у него был блаженный, ленивый вид огромной личинки.
– Похоже, ты спал, – весело сказала Франсуаза.
Она села на край кровати и поцеловала его.
– Какой ты теплый. У меня возникает желание лечь.
Вытянувшись во весь свой рост на полке вагона, она хорошо выспалась, но эти белые простыни казались такими уютными.
– Как я рад, что ты здесь! – сказал Пьер. Он протер глаза. – Подожди, я сейчас встану.
Она подошла к окну и раздвинула шторы, пока он облачался в великолепный халат красного бархата, скроенный, как театральный костюм.
– Ты хорошо выглядишь, – заметил Пьер.
– Я отдохнула, – сказала Франсуаза. Она улыбнулась. – Ты получил мое письмо?
– Да. – Пьер тоже улыбнулся. – Знаешь, я не так уж удивился.
– Меня поразило не столько то, что я спала с Жербером, – сказала Франсуаза. – Главное то, как он, похоже, привязан ко мне.
– А ты? – с нежностью спросил Пьер.
– Я тоже, – призналась Франсуаза. – Я очень к нему привязана. И к тому же меня радует то, что наши отношения, став такими глубокими, сохранили при этом всю свою легкость.
– Да, это хорошо, – сказал Пьер. – Это удача для него, как и для тебя.
Он улыбался, но в голосе его проскальзывала тень настороженности.
– Ты не видишь в этом ничего предосудительного? – спросила Франсуаза.
– Конечно нет, – отвечал Пьер.
В дверь постучали.
– Ваш завтрак. – Консьержка поставила поднос на стол.
Франсуаза схватила кусок поджаренного хлеба; он был хрустящий сверху и мягкий внутри; она намазала его маслом и наполнила чашки кофе с молоком.