– Уходите, – послышался глухой голос.
Франсуаза вытерла вспотевший лоб. Ксавьер была жива. Предательство Франсуазы было живо.
– Откройте, – крикнула Франсуаза.
Она не знала, что скажет. Но ей хотелось немедленно увидеть Ксавьер.
– Откройте, – повторила она, толкнув дверь.
Дверь отворилась. Ксавьер была в своем домашнем платье. Глаза у нее были сухие.
– Чего вы от меня хотите? – спросила она.
Франсуаза прошла мимо нее и села возле стола. После завтрака ничего не изменилось. Однако за каждым из этих привычных предметов притаилось что-то ужасное.
– Я хочу объясниться с вами, – сказала Франсуаза.
– Я вас ни о чем не спрашиваю, – отвечала Ксавьер.
Она не спускала с Франсуазы горящих глаз, щеки ее пылали, она была прекрасна.
– Выслушайте меня, умоляю вас, – сказала Франсуаза.
У Ксавьер задрожали губы.
– Зачем вы опять пришли меня мучить? Вы все еще недовольны? Мало зла вы мне причинили? – Бросившись на кровать, она закрыла лицо руками. – А-а! Как вы меня провели! – вымолвила она.
– Ксавьер, – прошептала Франсуаза.
Она с отчаянием огляделась. Неужели ей неоткуда ждать помощи?
– Ксавьер! – продолжала она умоляющим голосом. – Когда началась эта история, я не знала, что вы любите Жербера, он тоже об этом не догадывался.
Ксавьер отняла от лица руки. Рот ее скривился.
– Это маленький негодяй, – медленно произнесла она. – Он меня нисколько не удивляет, это всего лишь гнусное ничтожество.
Она посмотрела Франсуазе прямо в лицо.
– Но вы! – продолжала она. – Вы! Как вы посмеялись надо мной.
Невыносимая улыбка обнажила ее безупречные зубы.
– Я не смеялась над вами, – возразила Франсуаза. – Я всего лишь больше позаботилась о себе, чем о вас. Но вы ведь не оставили мне поводов любить вас.
– Знаю, – сказала Ксавьер. – Вы ревновали ко мне, потому что Лабрус любил меня. Вы отвратили его от меня, а чтобы сильнее отомстить, отняли у меня Жербера. Берите его, он ваш. Это прекрасное сокровище я не стану у вас оспаривать.
Слова с такой неистовой силой теснились на ее губах, что, казалось, они душат ее. Франсуаза с ужасом взирала на ту женщину, которая смотрела на сверкающие глаза Ксавьер, той женщиной была она сама.
– Это неправда, – сказала она и глубоко вздохнула. Напрасно было пытаться защитить себя. Ее ничто уже не могло спасти. – Жербер любит вас, – более спокойным тоном сказала Франсуаза. – Он провинился перед вами. Но в тот момент у него было столько упреков к вам! Потом вы заговорили, это было трудно, у него еще не было времени построить что-то прочное с вами. – Наклонившись к Ксавьер, она настойчиво продолжала: – Постарайтесь простить его. Никогда больше вы не встретите меня на своем пути.
Она сложила руки; в ней зарождалась безмолвная молитва: «Пусть все будет забыто, и я откажусь от Жербера. Я больше не люблю Жербера и никогда его не любила, не было никакого предательства».
Глаза Ксавьер метали молнии.
– Храните при себе ваши подарки, – гневно сказала она. – И уходите отсюда, немедленно уходите.
Франсуаза заколебалась.
– Ради бога, уходите, – повторила Ксавьер.
– Я ухожу, – ответила Франсуаза.
Спотыкаясь, словно слепая, она пересекла коридор, слезы обжигали ей глаза: «Я ревновала к ней, я отняла у нее Жербера». Слезы обжигали, слова обжигали, как раскаленное железо.
Она села на край дивана, тупо повторяя: «Я сделала это. Это я». В потемках лицо Жербера горело черным огнем, и буквы на ковре были черными, как дьявольский договор. Она поднесла к губам носовой платок. В ее венах текла черная жгучая лава. Ей хотелось умереть.
«Такая я навсегда». Займется заря, наступит завтрашний день. Ксавьер уедет в Руан. Каждое утро в глубине темного провинциального дома она будет просыпаться с отчаянием в душе. И каждое утро будет возрождаться та ненавистная женщина, которой стала теперь Франсуаза. Ей вновь привиделось искаженное страданием лицо Ксавьер. Мое преступление. Оно останется навсегда.
Франсуаза закрыла глаза. Текли слезы, текла и пожирала ее сердце горячая лава. Прошло немало времени. Где-то очень далеко, на другом краю земли, ей вдруг привиделась ясная, нежная улыбка: «Ну так поцелуйте меня, милый, глупый Жербер». Дул ветер, коровы в стойле звенели своими путами, юная доверчивая голова прислонилась к ее плечу, и звучал голос: «Я рад, я так рад». Он подарил ей маленький цветок. Она открыла глаза. Эта история тоже была настоящей. Легкая и ласковая, как утренний ветерок на влажных лугах. Как эта невинная любовь стала таким гнусным предательством?