– Я такая трусливая, – проговорила Ксавьер. – Мне следовало бы убить себя, я давно уже должна была бы это сделать. – Лицо ее исказилось. – Я это сделаю, – с вызовом заявила она.
Пьер в растерянности сокрушенно смотрел на нее и вдруг повернулся к Франсуазе.
– Послушай! Ты видишь, в каком она состоянии! Попробуй успокоить ее, – с негодованием сказал он.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила Франсуаза. Ее жалость сразу заледенела.
– Тебе давно уже следовало бы обнять ее и сказать ей… хоть что-то сказать ей, – закончил он.
Мысленно руки Пьера обнимали Ксавьер и убаюкивали ее, однако уважение, приличия и множество строгих запретов парализовали его; только с помощью Франсуазы он мог воплотить свое горячее сочувствие. Неподвижная, застывшая, Франсуаза не шелохнулась. Повелительный голос Пьера лишил ее собственной воли, но всеми своими напрягшимися мышцами она противилась постороннему беспокойному вмешательству. Пьер тоже застыл неподвижно, целиком охваченный бесполезной нежностью. Какое-то время агония Ксавьер продолжалась в молчании.
– Успокойтесь, – ласково заговорил Пьер. – Доверьтесь нам. До сих пор вы жили наугад, но жизнь – это целое мероприятие. Мы будем вместе обдумывать ее и строить планы.
– Не надо никаких планов, – мрачно возразила Ксавьер. – Мне остается лишь вернуться в Руан, это лучше всего.
– Вернуться в Руан! Это было бы действительно неумно, – отозвался Пьер. – Вы же прекрасно видите, что мы на вас не сердимся.
Он бросил нетерпеливый взгляд на Франсуазу.
– Скажи ей, по крайней мере, что ты на нее не сердишься.
– Конечно, я на вас не сержусь, – ровным голосом произнесла Франсуаза.
А на кого она сердилась? Она испытывала болезненное чувство, будто ее против воли рвут на части. Было уже шесть часов, но о том, чтобы уйти, и речи быть не могло.
– Не воспринимайте все так трагически, – сказал Пьер, – поговорим спокойно.
Было в нем нечто внушающее доверие, такое основательное, что Ксавьер немного успокоилась. Она смотрела на него с какой-то покорностью.
– Чего вам больше всего недостает, – сказал Пьер, – так это какого-нибудь дела.
Ксавьер обескураженно махнула рукой.
– Речь идет не о занятии, чтобы заполнить время; я прекрасно понимаю, что вы слишком требовательны, чтобы удовлетвориться замаскированной пустотой, вы не можете попросту развлекаться. Нужно нечто такое, что по-настоящему придаст смысл вашему существованию.
Без особого удовольствия Франсуаза на лету поймала критику Пьера; она никогда не предлагала Ксавьер ничего, кроме развлечений, она действительно не воспринимала ее серьезно, и теперь через ее голову Пьер искал согласия с Ксавьер.
– Но говорю вам, я ни на что не гожусь, – возразила Ксавьер.
– Но вы ничего и не пытались сделать, – улыбнувшись, заметил Пьер. – У меня есть одна идея.
– Какая? – с любопытством спросила она.
– Почему бы вам не заняться театром?
Ксавьер изумленно раскрыла глаза.
– Театром?
– А почему нет? У вас превосходные физические данные, глубоко осмысленное поведение и игра лица. Это не позволяет утверждать, что у вас есть талант, но все дает возможность на это надеяться.
– Я никогда не смогу, – сказала Ксавьер.
– Вас это не привлекает?
– Напротив, – отвечала Ксавьер, – но это ни к чему не ведет.
– У вас есть восприимчивость и сообразительность, которые не всем даны, – сказал Пьер. – Это большие преимущества. – Он серьезно посмотрел на нее. – Ну что ж! Надо работать, вы будете посещать занятия; два урока я веду сам, а Баен и Рамбер оба на редкость любезны.
В глазах Ксавьер мелькнул проблеск надежды.
– Мне никогда не суметь, – молвила она.
– Чтобы вы освоились, я буду давать вам персональные уроки. Клянусь, если у вас есть хоть капля таланта, я заставлю вас его извлечь.
Ксавьер покачала головой.
– Это прекрасная мечта, – сказала она.
Франсуаза сделала над собой усилие; возможно, Ксавьер действительно одарена, и в любом случае хорошо будет, если ее удастся чем-нибудь заинтересовать.
– То же самое вы говорили по поводу вашего приезда в Париж, – сказала она. – И вот видите, вы уже здесь.
– Это верно, – согласилась Ксавьер.
Франсуаза улыбнулась.
– Вы настолько живете в настоящем, что неважно, какое будущее представляется вам мечтой; вы сомневаетесь в самом времени.
Ксавьер тоже улыбнулась, но робко.
– Это так неопределенно, – сказала она.
– Вы в Париже или нет? – спросила Франсуаза.
– Да, но это совсем другое, – возразила Ксавьер.
– Париж. Чтобы приехать сюда, довольно одного раза, – весело продолжал Пьер. – А дальше каждый раз надо снова прилагать усилие. Но положитесь на нас; у нас воли хватит на троих.