– Не думаю, что она вернется, – ответила Франсуаза.
– Так вот! Та женщина подала знак своей подруге, – с усилием продолжила Ксавьер, – и они расположились рядом с нами. Та, что помоложе, допила виски и вдруг повалилась на стол руками вперед, прислонившись щекой к локтю, словно малое дитя. Она смеялась и плакала – все сразу; волосы ее взъерошились, на лбу выступил пот, и притом она оставалась опрятной и чистой. – Ксавьер умолкла, мысленно она вновь видела всю сцену. – Это поразительно, когда кто-то доходит до какого-то предела, действительно до предела, – продолжала она; с минуту она молчала, устремив взгляд в пустоту, потом с живостью проговорила: – Другая трясла ее, она во что бы то ни стало хотела ее увести. Она была похожа на заботливую шлюху, знаете, из тех шлюх, которые не хотят бросать на погибель своего любовника из корысти, собственнического инстинкта и своего рода грязной жалости. Все вместе.
– Понимаю, – сказала Франсуаза.
Можно было подумать, что целые годы своей жизни Ксавьер провела среди шлюх.
– Кто-то стучит? – спросила Франсуаза, прислушиваясь. – Скажите, пожалуйста, чтобы вошли.
– Войдите, – ясным голосом произнесла Ксавьер. Тень недовольства промелькнула в ее глазах.
Дверь отворилась.
– Привет, – сказал Жербер. Немного смутившись, он протянул руку Ксавьер. – Привет, – повторил он, подойдя к кровати.
– Как мило, что вы пришли, – сказала Франсуаза.
Она и не помышляла о его визите, но была удивлена и обрадована его появлением. Казалось, в палату ворвался свежий воздух, сметая запах болезни и душную теплоту воздуха.
– Какой странный у вас вид, – сочувственно улыбнулся Жербер. – Вы похожи на вождя индейского племени сиу.
– Я вылечилась, – ответила Франсуаза. – Такие вещи решаются за девять дней; обычно либо отдают концы, либо лихорадка проходит. Присаживайтесь.
Жербер снял свой шарф, шерстяной шарф с крупными рубчиками ослепительной белизны. Присев на пуф посреди палаты, он с немного затравленным видом переводил взгляд то на Франсуазу, то на Ксавьер.
– У меня уже нет температуры, но я еще не уверена в своих силах, – сказала Франсуаза. – Скоро мне должны сделать рентгеноскопию. Я вот думаю, что будет, когда я спущу ноги с кровати. Собираются исследовать мое легкое, чтобы узнать, что с ним на самом деле. Доктор говорил, что, когда меня доставили сюда, мое правое легкое было похоже на кусок печени, и другое тоже потихоньку начинало превращаться в печенку.
Она слегка закашлялась.
– Надеюсь, они снова обрели должную плотность. Представляете, если бы мне пришлось годы провести в санатории.
– Было бы невесело, – сказал Жербер; в поисках вдохновения он обвел глазами палату. – Сколько у вас цветов! Можно подумать, комната невесты!
– Корзина – это от учениц школы, – ответила Франсуаза. – Горшок с азалиями – это Тедеско и Рамблен; Поль Берже прислала анемоны.
У нее снова начался кашель.
– Вот видите, вы кашляете, – с чересчур горячим сочувствием заметила Ксавьер. – Медсестра запретила вам разговаривать.
– Вы благоразумная сиделка, – сказала Франсуаза. – Я умолкаю.
Наступило недолгое молчание.
– И что, что сталось с теми женщинами? – спросила Франсуаза.
– Они ушли, вот и все, – сквозь зубы ответила Ксавьер.
С героической решимостью Жербер отбросил закрывавшую его лицо прядь.
– Мне очень хотелось бы, чтобы вы поскорее поправились и пришли посмотреть на моих кукол, – сказал он. – Знаете, дело движется, спектакль будет готов через две недели.
– Но вы поставите за год и другие? – спросила Франсуаза.
– Да, теперь, когда есть помещение. В «Имаж» хорошие ребята; мне не нравится, что они делают, но они на редкость сговорчивы.
– Вы довольны?
– Я в восторге, – ответил Жербер.
– Ксавьер говорила, что ваши куклы такие красивые, – сказала Франсуаза.
– Это глупо, мне надо было принести вам одну, – сказал Жербер. – У них там куклы на нитях, а у нас куклы как в кукольном театре. Мы руками заставляем их ходить, так гораздо забавнее. Они сшиты из клеенки, с большими расширяющимися юбками, которые скрывают всю руку: надеваются, как перчатка.
– Вы сами их сделали? – спросила Франсуаза.
– Мы вместе с Молье, но все идеи мои, – без ложной скромности сказал Жербер. Он так был переполнен интересующим его предметом, что забыл о своей застенчивости. – Знаете, маневрировать не так удобно, поскольку у движений есть ритм и выразительность, но я начинаю овладевать этим умением. Вы не представляете, сколько мелких проблем возникает с мизансценами. Взять хотя бы подготовку свидания. – Он поднял в воздух обе руки. – В каждой руке держишь куклу. Если хочешь одну отправить на край сцены, нужно найти предлог, чтобы в то же время передвинуть и другую. Это требует изобретатель– ности.