– Естественно, – высокомерно продолжал он, – я все еще в состоянии, если дам себе труд, предоставить кому-то возможность провести со мной потрясающие минуты. Но что это доказывает?
– Я не понимаю, почему ты так думаешь, – сказала Франсуаза.
Пьер, казалось, едва слушал ее.
– Речь идет о Ксавьер, а не об Элизабет, – отвечал он. – То, что я представляю для нее определенную интеллектуальную привлекательность, – бесспорно. Однако она наверняка не делает ошибки смешивать.
Франсуаза испытала шок; ведь это своей интеллектуальной привлекательностью Пьер когда-то заставил ее полюбить себя.
– Она чувственна, – продолжал он, – и ее чувственность неподдельна. Ей нравится моя беседа, но ей хочется поцелуев красивого молодого человека.
Досада Франсуазы усилилась, ведь ей нравились поцелуи Пьера. Не презирал ли он ее за это? Однако речь шла не о ней.
– Я уверена, что Жербер не ухаживает за ней, – сказала она. – Прежде всего он прекрасно знает, что ты ею интересуешься.
– Ничего-то он не знает, – возразил Пьер, – он знает только то, что ему говорят. И потом, вопрос не в этом.
– Но, в конце-то концов, ты что-то заметил между ними? – спросила Франсуаза.
– Когда я увидел их в саду, меня поразило это как очевидность, – сказал Пьер, начиная грызть ноготь. – Ты никогда не замечала, как она смотрит на него, когда думает, что за ней не наблюдают: можно подумать, она хочет его съесть.
Франсуазе вспомнился тот жадный взгляд, который она перехватила в рождественский вечер.
– Да, – сказала она, – но Ксавьер также в восторге и от Поль Берже. Это мгновение страсти, но не настоящее чувство.
– А ты не помнишь, в какой она была ярости, когда однажды пошутили насчет тети Кристины и Жербера, – заметил Пьер. Казалось, он готов был съесть свой палец до самой кости.
– Это было в тот день, когда она с ним познакомилась, – сказала Франсуаза. – Не думаешь ли ты, что она уже его любила?
– А почему нет? Он сразу ей понравился.
Франсуаза задумалась. В тот вечер она оставила Ксавьер одну с Жербером и, когда снова встретилась с ней, Ксавьер охватила странная ярость. Франсуаза задавалась вопросом, а не был ли он с ней невежлив? Но, возможно, напротив, Ксавьер сердилась на него за то, что он слишком ей понравился. И через несколько дней случилась та самая странная нескромность…
– Что ты об этом думаешь? – нервно спросил Пьер.
– Пытаюсь вспомнить, – ответила она.
– Вот видишь, ты сомневаешься, – настойчивым тоном продолжал Пьер. – О! Есть множество признаков. Что у нее было в голове, когда она рассказала ему, как мы не взяли его с собой?
– Ты полагал, что это было неким началом чувства к тебе.
– Было, конечно, и это. Именно в тот момент она начала интересоваться мной; но все должно было быть еще сложнее. Возможно, она действительно сожалела, что не провела с ним вечер. Возможно, она искала минутного сообщничества с ним против нас. Или еще хотела отомстить ему за желания, которые он внушал ей.
– Во всяком случае, это ни на что не указывает, – сказала Франсуаза. – Это слишком двусмысленно.
Она слегка приподнялась на подушках. Это обсуждение утомляло ее, на спине выступил пот, ладони сделались влажными. Она-то думала, что со всеми этими препирательствами, со всеми толкованиями, к которым Пьер мог возвращаться по кругу, покончено… Ей хотелось бы сохранить покой и отрешенность, но лихорадочное волнение Пьера захватило и ее.
– Только что она не дала мне повода так думать.
И снова губа Пьера заострилась. На лице его появилось странное выражение, словно он радовался той затаенной маленькой колкости, которую как раз произносил:
– Ты видишь только то, что хочешь видеть.
Франсуаза покраснела.
– Я три недели, как отошла от мира.
– Но уже тогда была куча признаков.
– Каких же? – спросила Франсуаза.
– Все те, о которых уже было сказано, – неопределенно отвечал Пьер.
– Это мало что доказывает, – возразила Франсуаза.
– Говорю тебе, что знаю, как обстоит дело, – с раздражением сказал Пьер.
– Тогда не спрашивай меня, – сказала Франсуаза. Голос ее задрожал. Перед неожиданной суровостью Пьера она чувствовала себя жалкой и совсем без сил.
Пьер с сожалением взглянул на нее.
– Я утомляю тебя своими историями, – сказал он в приливе нежности.
– Как ты можешь так думать? – Он казался Франсуазе измученным, и ей очень хотелось бы ему помочь. – Откровенно говоря, твои доказательства кажутся мне немного шаткими.
– У Доминики в вечер открытия она танцевала с ним один раз: когда Жербер обнял ее, Ксавьер вздрогнула с ног до головы, и у нее появилась сладострастная улыбка, которая не могла обмануть.